Роман Александра Дюма-отца «Три мушкетера» пользуется маниакальным успехом у кинематографистов. Википедия насчитала 125 экранизаций этого бессмертного творения. Само собой разумеется, твердить из постановки в постановку одно и то же было бы неинтересно. Поэтому в отношении «Трех мушкетеров» сложилась традиция вольного обращения с текстом Dumas père.
Кем только ни был его герой – и каратистом, и корейцем, и псом, и котом, и даже… женщиной. Кромсание текста романа творческими ножницами стало неким «правилом хорошего тона» среди режиссеров, и попытки «восстановить историческую справедливость» и снять фильм близко к тексту (как, например, экранизация Сергея Жигунова) были не чем иным, как гласом вопиющего в пустыне. Тем более, что сам мэтр Дюма не воспринимал свой роман как исторически достоверный, иначе из него не выпали бы такие значимые персонажи, как младший брат Людовика XIII Гастон, герцог Орлеанский.
Гастон Орлеанский
Именно в те годы, когда разворачивается действие романа (накануне осады Ла-Рошели), Гастон активно интриговал против своего брата, а заодно и против кардинала Ришелье, который, на самом деле, был союзником Людовика XIII и оберегал его от подобных родственников. При этом, именно Гастон Орлеанский командовал осадой Ла-Рошели и именно он должен был отдавать приказы четверке мушкетеров.
Гастон мог бы стать прекрасным персонажем романа, воюющим против кардинала, но, чтобы не загромождать сюжет, Дюма-пер решил его просто… «стереть ластиком». А раз так, то и всем последующим творческим людям, «препарирующим» литературный сюжет «Мушкетеров», позволено жертвовать правдой ради красоты.
Возраст героев
Д’Артаньян во всех экранизациях (за исключением жигуновской) выглядит зрелым мужчиной, хотя Дюма неустанно повторяет: ему 18 лет!
Король, королева, де Тревиль, кардинал – в экранизациях все они взрослые дядьки и тетки, хотя на самом деле их исторические прототипы были совсем молоды.
- В начале романа настоящему Людовику XIII было 23 года
(т.е. Олег Табаков в 45 лет играет 23-летнего юношу; ок) - настоящей Анне Австрийской было 23 года
(Алиса Фрейндлих в свои 45 лет, увы, не выглядит как 23-летняя девушка) - Гастон, герцог Орлеанский (стертый автором с исторической сцены) был ровесником д’Артаньяна, ему тоже было 18 лет.
Представляете, каков мог бы быть сюжет? Два этих юнца могли подружиться и… Хотя, может быть, этот сюжет подхватят «продолжатели дела Дюма». - Исторический де Тревиль был ровесником Атоса, Портоса и Арамиса – им всем было по 26-27 лет (в то время как актеру Льву Дурову вообще под 50)
- больше всех угадали с Арамисом - актеру Старыгину в жизни 33 года, Смирнитскому-Портосу - 35, Смехову-Атосу - 40
- А вот Ришелье, действительно, был «стареньким» - ему было целых 40 лет!
Тут, кстати, промашку дал Жигунов. «Дедушка Лановой» в его постановке раза в два старше реального Ришелье.
Первый или второй
Итак, роман «Три мушкетера» обречен на вольные трактовки. Иногда они причудливо переплетаются. И это факт. Судите сами.
Когда в начале романа д’Артаньян приезжает в Менг, он видит Рошфора в окне первого этажа. В оригинале сказано rez-de-chaussée. По-французски – первый этаж. Смотрим канонический перевод Деборы Лившиц, Веры Вальдман и Ксении Ксаниной: «д'Артаньян в раскрытом окне второго этажа заметил дворянина». Вопрос: зачем? Зачем, с какой целью нужно первый этаж превращать во второй? Это ведь не экранизация. Если автор пишет «первый», переводчик не имеет права написать «второй». Да и зачем? Какой в этом смысл?
Теперь посмотрим на экранизации.
В наших «Мушкетерах» Рошфор стоит на втором этаже. Это и понятно – режиссер берет текст у Лившиц, Вальдман и Ксаниной, а там ничего про «первый» не сказано.
Во французской экранизации Андре Юнебеля (1953 год) Рошфор стоит в окне первого этажа. Это тоже понятно. Юнебель читал оригинал Дюма и там написано «первый этаж».
Но – о, чудо! - во французской экранизации режиссера Бернара Бордери 1961 года с Жераром Баррэ в роли д’Артаньяна и Милен Демонжо в роли Миледи (которая была в советском прокате и стала в СССР канонической) Рошфор тоже стоит на втором этаже!
И, наконец, мистика!
Теперь пофантазируем о мистике, ибо она налицо.
Там, где фильму суждено быть ориентированным на французскую публику, Рошфор преспокойно встает на первый этаж, как и написано у Дюма.
Там же, где фильм предназначается для русской аудитории, французы расставляют героев согласно версии Лившиц, Вальдман и Ксаниной и Рошфор забирается на второй этаж!