Я — заядлый грибник. Всегда таким был, с детства. С дедом ходили, помню, по лесам, потом с отцом каждый сентябрь. Уезжали подальше — в Тверскую область, во Владимирскую и без двух-трех ведер домой не возвращались. После женитьбы я с Люсей стал ходить по грибы. Она, к счастью, оказалась к моему хобби неравнодушной. Правда, не так чтобы знатоком была: порой белый от подосиновика не отличала или груздь от масленка! Смех прямо... Но бродить по лесу и искать грибы жена любила. Как она говорит, «это для меня общение с природой». Ну хоть так. А там и сына к этому виду охоты пристрастили. Он еще и фотоаппарат с собой брал — макросъемкой увлекся. Вечно каких-то жучков-паучков так наснимает — чудища неземные! Травинку такую отыщет или цветочек такой, что мы потом любуемся с женой, как произведением искусства, — ну что ж за красота! Господь все же — гений. Никому из людей такое совершенство создать не удавалось!
Словом, мы все в семье грибники заядлые. Каждый год совершаем на леса подмосковные по пять-шесть набегов за сезон. И вот однажды в районе Бужанинова — ну, вы знаете, это километров 90 от Москвы — я в такую попал историю... Забыл про грибы, даже, помню, бросил в лесу корзину и нож драгоценный, когда-то другом армейским подаренный.
Иду, значит... Жена с сыном — ему тогда лет 10 было — отстали сильно. Ну, дитенку вечно, сами знаете, то попить, то поесть, то в ботинок что-то попало... Я бреду, наслаждаюсь одиночеством. В лесу тихо-тихо. Утро раннее, еще рассвело даже не совсем. Я уже положил в корзину пару белых, несколько красивущих подберезовиков, ну по мелочи там что-то... И вдруг слышу пение. Не скажу, что разобрал, кто поет — мужик или баба. Но замер: голос красивый и так трогательно выводит. Я чуть выглянул из-за дерева — вдалеке силуэт. Вроде женский. Да, точно. Изящная фигура, талия тонкая... Потом разглядел волосы длинные, балахон до земли. Я еще подумал: «Чего это она так вырядилась в лес? Кто ж в вечернем платье ходит по грибы?» Мне кажется, я не сразу понял, что дело нечисто. Я вообще не склонный к разным мистическим вещам человек. Несуеверный. Я даже кино с разными призраками-привидениями не люблю. Не мое это. Поэтому поначалу я вполне реалистично глядел на эту женщину. Пытался понять, откуда она тут, чего так одета нелепо и почему шатается без корзины, словно без цели. И поет еще как-то заунывно, аж сердце заныло от тоски.
— Эй! — тихо крикнул я. — Вы не заблудились, дамочка?
— Нет, — услышал я в ответ, но снова не понял, женский ли голос: низкий, глубокий.
— А чего ж вы так оделись? Платье ваше для концерта больше подходит! Оно ж цепляется за все коряги да кусты... Вы не за грибами, что ли? — ну, я, как мог, пытался беседу завести, может, и неуклюже.
— Нет, — засмеялась женщина. — Я не за грибами. Я здесь живу.
— Как это? Вы у лесничего, что ли, живете? Где-то тут его домишко?
— Нет, не у лесничего, — она, как я заметил, все время от меня удалялась.
Вроде, как и на месте стоит, но, сколько бы я шагов к ней ни сделал, расстояние между нами не сокращается. Тут что-то меня насторожило. Какой-то слабенький страх пробежал по спине — вроде как дуновение ледяного ветра. Мой мозг еще не допускал появления чего-то потустороннего, а глаза-то уже видели — что-то тут не так!
— Послушайте, а хотите, я вас чаем угощу? — я протянул ей термос. — Вы не бойтесь меня, я тут с женой, с сыном... Не маньяк никакой!
— Я не боюсь вас вовсе. Это вы боитесь меня, — снова засмеялась она, и мне показалось, я видел ее рот — довольно жуткий, беззубый...
Я, выронив из рук корзину со всем содержимым, бросился наутек. Мчался так, что потерял любимый нож где-то там в зарослях. Искал потом, не нашел, к сожалению.
— Ау-у! — услышал я недалеко. — Ау-у, Ви-и-тя-а!
Это был крик жены, и я, честно вам признаюсь, ужасно обрадовался, услышав ее голос. Я застыл на месте, отдышался, чтобы не испугать семью своим возбужденным состоянием. Осторожно оглянувшись, я не увидел уже странной незнакомки. Только туман клубился каким-то голубоватым облаком на месте, где вроде только что она была. Пока я принужденно-весело рассказывал жене о деве в черном балахоне, она слушала недоверчиво. Потом спросила, хитро прищурившись: «Куда ж она исчезла?» — «Ну не знаю, — пожал я плечами. — Пропала, растаяла, убежала...» Я постарался скрыть свой страх — а он все же был, не буду врать: руки слегка тряслись, и ноги как-то нетвердо ступали. Люся, заметив мое смущение, философски произнесла: «Ну а что? Духи в старых домах и замках бывают. А почему бы им не быть в грибном лесу?»