Шебекино сжимается до узенького, малюсенького городка. До деревни в одну улицу и десять дворов, где все друг друга знают в лицо и по имени. Шебекино беднеет периферией, прячется в исторический центр, защищаясь, окружая себя домами. Пространство вокруг города - городской округ - становится доступным, расположенным на расстоянии вытянутой руки. Каждый, кто не уехал, кто мужественно остался - свой, а своих не бросают. Шебекино сходит с ума, но иначе ему не выжить. Воет волком, кружится в событийной круговерти, хватаясь за голову, за сердце, за валидол. Это моя, моя девочка - шла по таволжанской улице и упала скошенным цветком от прилетевшего снаряда! Это мою - мою маму ранило влетевшим через окно парикмахерской осколком, да так, что кровью залитое помещение еще не скоро отмоют. Это я, чумная, стою на остановке возле догорающего торгового центра и тщетно жду автобус, как будто он придет после "бахов" и "прилетов". Это я бегу к пылающему зданию и вытаскиваю раненого мужчину и я же умираю в горящем на парковке автомобиле... Я сразу все и никто. Их боль - моя боль. Наша общая боль. Наш общий страх. Наша общая жизнь...
Когда пару-тройку дней нет "прилетов" и "бахов" - отпускает. Влазишь ненадолго в свою привычную жизнь, как в поношенную, обмявшуюся по телу одежду. Пока снова не начинает быть "громко". Терпишь, стиснув зубы, если это наши. Беззвучно материшься, если звук исходит с той стороны границы. Нервы натянуты струной, как и все внутри, регулятор чувствительности слуха выкручен на максимум.
Погожий, солнечный день. Бодро топаем по Ленина. Отдаленные гулкие звуки заставляют насторожиться и замедлиться - что, снова прилеты? Куда бежать? Как прятаться? Где ближайшее бомбоубежище? Пока мозг оценивает ситуацию, глаза находят источник звука. Это просто мужик кидает в пустой кузов грузовой газели упаковки макулатуры, и те знатно бухают, припечатывая внушительной массой деревянный пол.
Вырезанный квадрат текстуры блина на картинке видится инвертированной каплей крови под микроскопом (так блины же, масленица же - о чем ты?). Новостные сводки до отказа заполнены медиафайлами взрывов, разрушений, пожаров, перечислениями пострадавших и умерших. Однако, федеральные каналы молчат, словно объявили бойкот нашему городу, словно мы все здесь - параллельная вселенная, несуществующая Атлантида (невольно вспоминается знаменитая реклама Шебекинских макарон - есть имя, только его никто не помнит).
В памяти телефона среди прочих сообщений - РСЧСКи. В каждой - предупреждение: Ведется обстрел г. Шебекино. Спуститесь в подвал (укрытие). Дата и время доставки. Вряд ли в ближайшем будущем поднимется рука удалить это немногословное свидетельство - свидетельство нашего времени.
А еще почти у каждого шебекинца хранится осколок с места прилета снаряда, с места взрыва. Человек мог быть как очевидцем этих событий, так и подобрать кусок или кусочек рваного, с острыми, цепкими краями железа позже. Многие осколки покрываются неприятно яркой оранжевой ржавчиной. Память прячет боль в дальние уголки, потаённые чердаки и погреба, а эти осколки - как способ сохранить убийственное, ранящее время в предмете....
Когда это закончится? Мы не знаем... Город терпит. Город сносит удары - по жилой многоэтажной застройке - так много впервые, по торговым центрам - снова, неоднократно. Осколки стёкол хрустят под ногами. Черные прорехи окон глядят устрашающе, будто с того света. Толстенное железо гаражных ворот - в решето. Поручни пешеходного мостика вывернулись наизнанку. Густая полоса черного дыма плывет над городом - горит предприятие, в которое не так давно уже "прилетало".
Мы не смогли остаться в стороне и не запечатлеть жуткие последствия невиданного доселе обстрела - 27 мая 2023 года город бомбили целый день. Многие улицы и даже микрорайоны остались без электричества и связи более чем на 12 часов. На федеральных каналах тишина... В официальных аккаунтах первого канала при написании в комментарии названия нашего города - Шебекино - комментарий автоматически удаляется. Чем насолил им наш пострадавший от обстрелов городок?
