Дом располагался неподалеку от танкового полигона и по утрам дрожали стекла в рамах от прогреваемых моторов тяжелых машин. Любимыми и пожалуй единственными игрушками летом были учебные мины, из которых мы извлекали ртутные взрыватели, рискуя, что оторвет голову, гильзы от артиллерийских снарядов, детали ракет. Все это можно было найти у забора воинской части. Иногда нас гоняли часовые, но мы возвращались на следующий день. Все дети хотели стать танкистами, летчиками, подводниками. Как мы радовались, найдя однажды боевой артиллерийский снаряд. Сквозь ржавое железо оболочки желтело масляное тело взрывчатки, издающее резкий запах хозяйственного мыла. Взрыватель в головной части был изъеден коррозией и видно было стеклышко с гремучей ртутью внутри. Мы развели из старых досок поваленного забора костер и бросили туда свою находку. Окружив ее плотным кольцом, ждали, что будет дальше. Снаряд раскалился и струйкой в огонь потекла взрывчатка, окрашивая пламя в зеленый и голубой цвета. Что нас тогда спасло от верной смерти, не ведаю. А что спасает мальчишек всех времен и народов? Если бы не этот всемогущий покровитель, мужское население планеты давно исчезло и род человеческий иссяк.
За домом в овраге протекала речка Обманка, запруженная в узком месте плотиной. На ней мы ловили ивовой вершей рыбу, обложив камнями нехитрое орудие добычи: окуньков с мизинец, с черными полосками по бокам, красноперок и колючих ершиков, из которых потом варили уху в алюминиевой кастрюле без ручек, найденной на свалке. Ничего вкуснее я не ел. Обманкой речку прозвали оттого, что весной, когда таял снег, она превращалась в бурный поток, уносивший по мутному течению с водоворотами омутов ветки деревьев, бутылки, жестяные банки и, иногда, трупы неосторожных животных. Мы бросали в воду огромный баллон от колес армейского грузовика, прыгали на импровизированный плот сами, улюлюкая и радостно вопя, и сплавлялись на нем до ближайшего поворота. Часто падали в воду, просто чудом никто не утонул. Над речкой, у отмели рос старый дуб, расщепленный надвое молнией с обгоревшей корой, к толстому суку которого была привязана веревка с палкой для сидения. Тарзанка была одним из самых любимых развлечений. Нам было по десять лет и мы были бесстрашными дураками, впрочем я особо и не поумнел с тех пор. Только поседел и одряхлел.
Но речь не об этом. Однажды я увидел у Обманки фигурку девочки лет тринадцати, она с двумя девчонками поменьше возилась в воде, строя игрушечную запруду. Лица я ее не видел, она стояла ко мне спиной. Девочка наклонилась к речке и мелькнули желтенькие штанишки из под черной юбочки. Потом, спохватившись, она выпрямилась, одернула подол и, повернувшись, увидела меня. - Бабник, - зло крикнула она и покраснела. С горящим от такой несправедливости лицом я убежал. Стоит ли говорить, что я влюбился беззаветно и безответно. Но ведь я был слишком мал для нее. Три года разницы в этом возрасте бездонная пропасть. Выследив, где она живет, окольными путями я узнал, что это дом ее бабки, а сама она из Москвы. Это делало ее совсем недостижимой. Страдал я до самого августа, пока она не уехала в город. С тех пор прошло много лет, я стал стариком, мне почти шестьдесят. В моей судьбе было много любви, смертей близких и друзей, радостей и разочарований. Жизнь моя была очень долгой и я вполне удовлетворен ею. За последним порогом наверняка свет, я это знаю. И мне очень хочется верить, что там будет речка Обманка, мои друзья, девочка в черной юбочке, танковый полигон и всемогущий покровитель всех мальчишек, который подарил мне этот чудесный мир.