Грузовик пронёсся по пустынному шоссе. Ни гололёд, ни череда деревьев, чьи кроны аркой нависали над дорогой, ни лёгкий туман впереди — ничего не пугало водителя. Он притормозил только у поворота — и то лишь затем, чтобы зашвырнуть подальше чёрный пакет.
Тот приземлился на обочине прямо в снег, пошатнулся и, шурша на ветру, скатился с насыпи в овраг.
А грузовик — с эмблемой в виде силуэта какого-то морского зверя и надписью во весь кузов: «Спасем ламантинов!» — поехал дальше.
…
Глубоко в чаще, над старой берлогой, встрепенулся Ле́сный. Встрепенулся так, что медведь сонно приоткрыл один глаз, зевнул и перевернулся на другой бок. Ветки деревьев, покрытые инеем, дружно заколыхались, словно по ним пронеслась семья невидимых белок. Олень, бьющий копытом по насту, отвлёкся и с любопытством поглядел наверх.
«Опять кого-то выбросили».
Олень фыркнул и вернулся к своему делу. Он ещё не успел опустить голову, а Ле́сный уже добрался до шоссе, которое разреза́ло лес, будто трещина.
Пакет чёрным пятном валялся в овраге. Минута, другая... И он шевельнулся. Еще раз. Кто-то внутри настойчиво пытался выбраться. Пакет снова дёрнулся в сторону и зацепился за куст. Еще немного — и в нём появилось несколько дырочек.
Почуяв ветер, нечто в пакете забеспокоилось. Дырки быстро превратились в одну большую — и вот на свободу вывалился маленький шерстяной комочек пепельного цвета.
Малыш удивленно приподнял мордочку, впервые в жизни почувствовав под лапками снег.
— ..! — слабо пискнул он своим беззубым ртом и повёл носом, пытаясь найти маму. Её он не ощущал уже очень давно, кажется, она исчезла как раз перед жуткой болью... И от сестёр с братьями исчезло тепло. Вроде они рядом — но почему от этого так страшно? Почему они не отвечают ему? С кем ему разделить свою боль?
Почему вместо молока он ощущает на своей мордочке что-то другое, незнакомое?
Малыш попытался отползти, но только больше увяз в снегу. Его глаза ещё не видели света, а лапы не знали, как ходить.
— ..!
«А ты правда хочешь жить».
Ле́сный опустился поближе к малышу. Тот сразу повернулся в его сторону и снова пискнул. Своими ладонями Ле́сный осторожно загрёб снег и малыша и рассыпался вместе с ним снежинками.
...
Волчица резко проснулась и вскинула морду. Сквозь сон ей показалось, что кто-то проник в её логово. Но никого, только холодно как-то и волчата проснулись, зашевелились...
Она лизнула каждого в лоб, смутно ощущая какую-то неправильность. Волчат же было меньше... И этот, последний — мелкий, людьми пахнет и на носу у него кровь...
Все эти мысли Ле́сный уносил раньше, чем волчица их осознавала. И вот уже все дети одинаково пахнут, и их всегда было именно столько. Волчица подтолкнула последнего малыша к себе поближе и прикрыла хвостом.
«Твой, твой», — скрипели на морозе деревья.