1. Недостаток Ростислава Владимировича Ищенко в его рассуждениях о В. И. Ульянове (Н. Ленине), И. В. Джугашвили (И. В. Сталине) и коммунизме — тот же, что и у всякого историка — в грубом и поверхностном представлении коммунизма и его воплощения отдельными политическими лидерами, возглавлявшими народные массы, более конкретно — массы пролетарские. Вульгаризм и поверхностность идут у историка от так называемого «исторического подхода», то есть от закапывания историком себя в бесконечной Сахаре документов, знакомство с которыми неизбежно оказывается поверхностным, так их много, и в этом причина неспособности историка их обобщить и выявить смысл того или иного события, всё протекающего и протекающего в рабочем теле песочных часов истории и никак не останавливающегося ни в тексте, ни в устной речи историка... А если что и остановится, будет фиксировано, то так, что лучше бы оно текло и текло дальше...
2. Вообще нет ничего хуже для историка, да и человека вообще — быть историчным. Историчная история — погрязшая в массе документированных деталей и именно поэтому никому не нужная и никем не проверяемая реконструкция прежних событий нынешними людьми. Это не более, чем утомительная для ума и тела процедура, которая утомлённому историку может принести тяжёлое мазохистское удовлетворение, но никому более не нужная. Ибо ни политики, ни публичные фигуры, ни обычные люди не пользуются историческими изысканиями в своей повседневной практике, не планируют жизнь, оглядываясь на историю. И если люди с интересом слушают и читают историков, то историки в этом модусе воздействия на публику выступают ровно такими же шарлатанами, как и психоаналитики. Только психоаналитики работают с клиентом индивидуально, и лишь обертоны их работы звучат приглушённо-публично, как и положено книгам и статьям, вообще текстам вторичным и третичным. Историки же в своих текстах и публичных выступлениях имеют основное своё проявление, а отнюдь не сопутствующее.
3. По множеству выступлений Р. В. Ищенко, якобы безродного космополитолога, можно «исторически реконструировать», что в действительности исторический объективизм его — налётный, что он — ярый, но публично сдерживающий себя, противник коммунизма и, напротив, сторонник буржуазных личных удобств, личного продуктового достатка, а то и личного богатства с особняками и яхтами. Недаром в его речи так часто встречается слово «кормиться». Кстати, исконно украинская черта сытного индивидуализма. Ему хватает, впрочем, образования и воспитания не слишком-то и выпячивать эту черту, так что она проявляется невольно и неосознанно.
Впрочем, не только в частом употреблении мерзкого слова «кормиться», но и в искреннем убеждении, что каждый человек судит о других, да и о мире вообще, по себе самому, своим потребностям и желаниям, проявляется ищенковский «это, как его… волюнтаризьм!»
Разумеется, мы не можем, да и не хотим запрещать Р. В. Ищенко рассуждать так, как он рассуждает. Да он иначе, пожалуй, и не умеет, а переучиваться поздно. И послушать напичканного информацией неглупого человека всегда любопытно. Но никто и нам не запретит высказывать то, что мы думаем об его словесном творчестве и глубокомыслии эгоизма его рассуждений.
4. Ростислав Владимирович Ищенко — это Полиграф Полиграфович Шариков, сделавший карьеру сперва в очистке, потом в тайной дипломатии и, наконец, в публичной сфере. Ставший даже не Иваном Арнольдовичем Борменталем, а самим Филиппом Филипповичем Преображенским. Но историческая шариковщина у него в крови как была, так и осталась. И извечный шариковский вопрос «Я без пропитания оставаться не могу. Где же я буду харчеваться?!» всегда с ним, хотя никогда публично и не произносим. Но по этому «экзистенциальному вопрошанию» он судит обо всём на свете. Высокообразованный вульгарный материалист.
2023.05.27.