- Я не хочу тебя видеть, слышишь? Не хочу думать о тебе каждую минуту.
Он расхаживает по нашей крохотной кухне и ругается, но ощущение, что это я иду по эшафоту в окружении полной тишины.
-Мне надоело жить этой жизнью с тобой. Как ты там говоришь? Мытарства? – спрашивает у меня, как будто в его тираде вдруг потребовался суфлер.
-Да -кротко отвечаю я.
-Так вот, эти мытарства мне осточертели!
На минуту он присаживается на крохотный деревянный табурет, обхватывает себя за голову и устремляет свой взор на черный штопаный носок. На носках яркие зеленые швы, точно такие же есть и у меня, на щиколотках и левом плече, только почему-то на моем теле черные нити. Наверное, все зеленые ушли на его носки.
- Я живу с тобой восемь лет и не знаю ничего, - говорит он после долгой паузы, - Дома ты? Готов ли ужин? А дом то у нас вобще есть?
Пока он задает риторические вопросы, я стараюсь найти на себе хотя бы один зеленый шов. Неужели в носках больше радости, чем на мне самой?
Вчера по телевизору показывали увлекательное шоу про семью, живущую с инопланетянином в одном доме. Инопланетянин был ворчливым, но очень добрым, а все члены семьи относились к нему как к родному сыну. Несмотря на все его шалости, они собирались за большим кухонным столом в гостиной и ужинали вместе. К столу подавали что-то очень горячее, но я не обратила внимание, что конкретно. Я никак не могла понять, почему они расхаживали по дому в обуви. Может быть, они скрывали штопаные носки, чтобы никто не позавидовал их цветным нитям?
Я почувствовала на себе скользящий взгляд мужа, но, встретившись со мной, он спешно отвернулся к варочной панели, открыл кастрюлю и с шумом выдохнул воздух.
- Ты меня вобще слышишь? -говорит он.
Что-то внутри подсказывает мне - это вовсе не риторический вопрос.
Я слышу его, когда он просит меня запереть дверь, когда умоляет отпереть ее и впустить внутрь. Я слышу его просьбы, но иногда они до ужаса неприятны и абсурдны. Почему нельзя говорить прямо и просто?
- Слышу. - прямо отвечаю я.
- Нет, ты притворяешься! -, взревел он, - Ты все время притворяешься.
Точно, нужно было засервировать стол и поставить на него горячий ужин. Я встаю и направляюсь к кастрюле. Аромат свежесваренного супа сразу заполняет комнату. Лязганье тарелок чуть приглушает его стенания и мои, не без того, туманные мысли. Замечая мои хлопоты, он подходит ко мне из-за спины и тихонечко приобнимает за плечи, останавливая мою руку с полным половником супа.
- Марина, не надо - едва слышным шепотом говорит он.
Я опустила половник, слышу его. Вдруг все напряжение покинуло его, он обмяк, взвалился неподъемным грузом на мои штопаные плечи. Сейчас я слышу больше, чем когда он говорит. Я слышу, как его сердце бьется о мои лопатки, оно тоже говорит. Если бы я только знала азбуку Морзе, то непременно смогла распознать его слова, а пока, стараюсь быть хорошей опорой для хранителя этого сердца.
- Садись за стол, я справлюсь. - он уводит меня от кипящей кастрюли и аккуратно сажает за стол, продолжая удерживать мою руку; словно ладони - это линии электропередач и отпустив их он вновь потеряет связь со мной.
Так, мы и живем, в квартире штопанных вещей и немых радиопередач.
