Три века города на Оби. Первый – короткий: всего семь лет; второй – полный; третий – пока в юношеском возрасте. От первого города почти ничего предметного не осталось. Тем не менее он был, память о нем сохраняется в литературе. Мало того, в литературе же и восстанавливается. Особенно активно в последние годы. О нас, новосибирцах прошлого и настоящего, рассказывают – и предметно, и интересно, в документальных очерках и беллетристике, талантливые авторы, в Новосибирск влюбленные.
Настоящая врезка предваряет своего рода триптих, первая часть которого рассказывает о документальной книге известного писателя и главного редактора старейшего журнала «Сибирские Огни» Михаила Николаевича Щукина «Белый фартук, белый бант», воскрешающей первую женскую гимназию Ново-Николаевска (так наш город назывался в начале своего исторического пути); вторая часть представляет мемуарную книгу немецкого архитектора Рудольфа Волтерса, в начале 30-х годов прошлого века работавшего в Новосибирске; третья часть повествует о «жемчужине Сибири» - Академгородке, его прошлом, настоящем, а отчасти и будущем, легко и живо написанном и нарисованном молодыми авторами Дарьей Бехтеневой и Светланой Шендрик.
Разумеется, новосибирская тема будет нами продолжена. Читателя ожидают встречи с головокружительными истернами Михаила Щукина, документально-художественными энциклопедиями Константина Осеева и Игоря Маранина, коллективными воспоминаниями, составленными и обработанными Владимиром Свиньиным и Татьяной Янушевич.
Итак, Ново-Николаевск начала ХХ века, то есть Новосибирск дореволюционный; город на Оби на старте 30-х; Академгородок – с 60-х по нынешний день.
Известный писатель, автор многочисленных романов и главный редактор новосибирского издательства «Сибирская горница» Михаил Николаевич Щукин выпустил необычную книгу «Белый фартук, белый бант».
Необычная она по всем статьям. Сравнительно с иллюстративным материалом в ней небольшой объем текста, но тем не менее это книга именно для чтения. Полиграфический уровень, а равно и макет книги сделан по западным образцам, примерно так, как издает свои лучшие книжки московский «Белый город». Прекрасная бумага, сложная верстка, разнообразные и вполне удобочитаемые шрифты, богатое разнообразие иллюстративного материала: старые фотографии, рисунки, стилизованные под фотографию, раскрашенные фотографии, виньетки, цветная бумага в сочетании с белой… Словом, весьма необычное, в особенности для провинции, издание. Удивляет и то обстоятельство, что книга напрочь лишена опечаток, столь привычных в новейшем книгоиздании.
Единственный авторский и редакторский недочет, о котором следует здесь сказать, заключается в том, что издатели не проверили написание фамилии героини упомянутого свидетелем эпохи фильма.
А именно, на странице 78, где автор цитирует воспоминания выпускницы той самой гимназии, которой посвящена книга, Зинаиды Матвеевны Сиряченко, изданные, кстати сказать, той же «Горницей» десятью годами ранее, сказано:
Помню, когда шел фильм «Марья Лусова», классные дамы проверяли перед каждым сеансом, нет ли среди зрителей наших учениц. Если обнаруживали, то снимали значок гимназии (с платья, надо полагать, или с головного убора, где гимназистки их носили. – В.Р.)
Тут дважды – и в самих воспоминаниях, и, соответственно, в цитате из них – допущена ошибка в названии немой картины, увы, не сохранившейся до наших дней. Фильма эта 1915 года выпуска называлась «Марья Лусьева», как и роман Александра Валентиновича Амфитеатрова, который она переносила на экран. И роман, и кино были в те годы страшно популярны, примерно так же, как роман Арцыбашева «Санин». Они считались чуть ли не порнографическими, хотя на самом деле просто достаточно жестко и по тем временам откровенно критиковали разврат в высшем обществе, так сказать, великосветскую проституцию.
Естественно, что гимназистки старших классов не могли не посмотреть такую фильму всеми правдами и неправдами. Естественно, что, будучи пойманными на таких попытках классными инспектрисами, имели большие неприятности вплоть до исключения из гимназии.
Роман несколько лет назад переиздан, Михаилу же Николаевичу на глаза он, видимо, не попал, потому и бедная Марья стала Лусовой вместо Лусьевой. Остается пожелать исправить ошибку памяти З.М. Сиряченко в последующих переизданиях обеих книжек, ежели таковые состоятся. Надеюсь, что состоятся. По крайней мере, переиздание рецензируемой книги, повторюсь, необычной и для ее автора, и для новосибирских изданий вообще.
Что же представляет собой все-таки самое главное в любой книге - текст?
В сущности, это ненавязчивый, хорошо продуманный и легко изложенный комментарий к архивным документам, разобранным М. Щукиным и приведенным в некий нескучный и стройный ряд. Комментарий сдержанный, то есть почти лишенный публицистических отступлений, столь любимых русскими писателями-почвенниками всех эпох.
По содержанию это рассказ о Первой Ново-Николаевской женской гимназии, созданной и поддерживаемой неусыпными стараниями ее бессменной начальницы Павлы Алексеевны Смирновой, перемежающийся небольшими главками о жизни самого города. Хронология в рассказе практически не соблюдается, да она и не нужна, ибо вся история укладывается в 12 лет (1905 – 1917) с несколько размытым во временной дымке прологом и совсем кратким – в полтора года – эпилогом.
Сто с небольшим лет – для истории не так уж много вроде бы. Но то для истории, а для нас, с нашей-то историей, то вымарывающей со своих страниц все, что было до известного рубежа, то шаржирующей до полной неузнаваемости всё, что сделано до другого известного рубежа, для нас – Ново-Николаевск конца 90-х годов XIX столетия – первого пятнадцатилетия века ХХ – terra incognita, а лучше сказать – почти гомеровский эпос.
К чести автора, надо признать, что с задачей прокомментировать не что-нибудь, а эпос, он справился: эпическое время стало ближе и понятней, оказалось, что «былинные» герои, столь непохожие на нас (фотографии, в изобилии приводимые на страницах книги, неоспоримо свидетельствуют: лица начала прошлого века выглядят благороднее, одухотвореннее сегодняшних, как-то чище, непорочнее, может быть, впрочем, и потому, что мы знаем, какой кошмар придется этим юным людям пережить уже в ближайшем будущем), на самом деле, и жили, и умирали, и трудились, и смеялись, и шалили… Словом, были живыми людьми, а не былинными Микулами да Святогорами. Так же бегали в киношку, участвовали в самодеятельности, грызли гранит науки, влюблялись, сбегали из дому, торговали, «крышевали» бордели и приворовывали - кто сколько мог и кто как умел, а главное – работали. Некоторые – на совесть, иные – из необходимости. Что же до образования – матрицы бытия, то оно, как и всегда, держалось на плечах подвижников, без всякой общественной надобности понукаемых хлыстами чиновников, среди которых, опять же, иной раз попадались и порядочные люди.
В книге Щукина немало героев (главные, разумеется, П. А. Смирнова и город Ново-Николаевск), их судьбы прослежены без использования писательской фантазии – настолько, насколько это оказалось возможным исключительно по сохранившимся документам. Можно себе представить, как чесались руки у романиста Щукина, когда кончался документ, и мог бы начать он…
Но, еще раз – к чести писателя, документом он и ограничился. Мы не узнаем, как и когда закончилась жизнь Павлы Смирновой, в Гражданскую изгнанной из созданной ею гимназии, мы можем только догадываться. И догадки наши печальны. Но именно потому лишь улучшается впечатление от честно написанной книги, с ее открытым началом и открытым финалом. Жизнь-то – и города, и его образования – продолжается, несмотря ни на какие революции и контрреволюции, войны и периоды начальственного мракобесия. Жизнь продолжается, несмотря даже на то, что компьютеры заменили киношки, а новые так называемые гимназии, в сущности, никакого отношения к классическому образованию не имеют. Возвращаются в школу батюшки, да страх Божий невозвратим, и, видно, долго еще придется нам с вами преодолевать наше средневековье, мечтая о возрождении.
Впрочем, мечтаем мы, такие непохожие на мечтателей прошлого, в сущности, так же – в книгах и с книгами, честными и качественными, как «Белый фартук, белый бант» Михаила Щукина. А это значит, что и наши мечты когда-нибудь осуществятся, пусть даже и несколько иначе, чем нам хотелось бы, но осуществятся. И еще это значит, что давно ушедшие гимназисточки, по Андрею Вознесенскому, наши «пра-пракузиночки» так или иначе отразились в нас, как и мы, Бог даст, отразимся, в наших потомках. И может быть, спустя столетие, будущему Щукину будет что написать и о нас.