CМОТРИ
НЕ ПРОМОТАЙ!
Удивительное событие произошло в жизни Нины Чеботаревой: ее матери Антонине Петровне как заслуженному учителю и ветерану труда выделили участок в не очень ближнем Подмосковье. Ни мать, ни дочь тяги к сельской жизни не испытывали, но от упавшего с неба куска земли решили не отказываться — продать можно, если что. Как только сошел снег, поехали смотреть угодье, и тут случилось второе чудо: Нина влюбилась — в поле за забором садового товарищества, в начинающий зеленеть за полем лесок, в деревеньку, убегающую в овраг, и в церковные купола над ней. Влюбилась так, что стала уговаривать мать поставить на участке времянку, чтобы можно было летом заночевать. Антонина Петровна, выросшая на асфальте и другого грунта под ногами не признающая, сначала удивилась Нинкиной блажи, а потом рассудила: если будут продавать, времянку можно внести в цену и деньги вернуть. А летом — почему бы и не переночевать в хорошую погоду. Достала заначку, которую уже давно собирала на похороны, на дочь же надежды никакой, опять без работы осталась, и отдала их Нине — строй, только смотри не промотай.
ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МУЖИК
Нина по объявлениям нашла времянку посимпатичнее и сходную по цене, оплатила стоимость строения, доставку и приготовилась ждать. Но кто-то же должен времянку установить — а кто? Пошла в деревню, расспросила местных женщин — все рекомендовали Николая. И мастер, и не пьет, и цену не заломит, и, что ценно, живет в этой деревне. Николай оказался невысоким лысоватым мужичком под пятьдесят, вопреки Нининым ожиданиям, совсем не деревенского вида — опрятный, подтянутый, чисто выбритый. Ломаться не стал: сказал, что придет, когда привезут времянку, и доведет до состояния вполне комфортного в ней проживания. И цену назначил для Нининого бюджета подходящую. На том и расстались.
Через неделю, как договаривались, Николай появился на Нинином участке. Походил по нему, что-то прикидывая и измеряя, и предложил ставить домушку не там, где Нина с Антониной Петровной наметили, а на другом конце участка. И аргументировал: так в домушке будет больше солнца, а значит, суше и теплее. И электричества придется меньше жечь на отопление — в наших местах иной раз даже в июле топить приходится. Нина с матерью слушали его, открыв рот, — на их жизненном пути такой хозяйственный мужик встретился первый раз. И тут же с его предложением согласились. Привезли времянку, Николай толково распорядился разгрузкой, установкой и, как только продавцы уехали, начал что-то колотить, подгонять, прикреплять. Нина с матерью, ошеломленные такой вопиющей деловитостью своего работника, даже не разговаривали между собой, только многозначительно переглядывались.
— Мне бы такого мужика, — наконец мечтательно прошептала Антонина Петровна и смахнула скорую старушечью слезу. — Не бедовала бы свою старость в одиночестве.
Нина укоризненно на нее посмотрела: мол, размечталась, о душе пора думать, а она — о мужике. А у самой в голове тоже мысль шевелилась про такого вот рукастого и ловкого. Ведь такой и в койке, поди, знает что и как делать, не оплошает. Нина сладко потянулась, будто бы уж и впрямь собралась проверить Николая на постельную деловитость. Потом резко тряхнула головой, отгоняя то ли наваждение, то ли женскую истому, и опять принялась разглядывать Николая.
— А у самой-то, у самой глаз так и блестит, — ехидно процедила Антонина Петровна, поглядывая на дочь. — Все-таки ты у меня, Нинка, шалава. Вся в отца, земля ему пухом.
СКАЗАЛ И ПОШЕЛ
Нина отмахнулась от материного наезда и продолжила рассматривать Николая. Права старая греховодница, мужик и в самом деле ладный: плечи широкие, прямые, и голова посажена красиво, с умом. Ноги кривоватые, но его совсем не портят, а ягодицы — словно скульптор лепил, чтобы мужскую состоятельность изобразить. В Нининой неправедной холостяцкой жизни эпизодически появлялись мужчины, но все больше длинные и сутулые, словно в темноте росли. И любовь с ними тоже какой-то чахлой получалась, хотя она другой не знала и потому думала, что только так и бывает. Но сейчас, глядя на Николая, вдруг ощутила в себе движение совсем других соков, сильных и напористых, о которых раньше не подозревала. И такое желание хотя бы дотронуться до него — сил нет! Что весна с людьми делает!
Ровно в шесть Николай сложил инструменты и подошел к Нине.
— Тут мне еще работы на день, а вам, я вижу, ночевать негде, — говорил он просто и очень серьезно. — Если хотите, можете у Клавдии переночевать, у моей соседки. Ну, заплатите немного — она обрадуется, все к пенсии копеечка. Не ехать же в Москву, а утром опять сюда.
— Это да... В любом случае, спасибо. Завтра я вас жду.
— Договорились, — Николай надел куртку и накинул капюшон — начал накрапывать дождь. — Пока, лапушка, до завтра.
Сказал и пошел быстрым шагом по направлению к деревне. Даже не подумал, что своим нечаянным словом может вызвать смятение в Нининой душе. Лапушкой он называл когда-то жену, давно это было, и вдруг вырвалось. Почему вдруг — сам не заметил. Хозяйка участка не пробудила у него никакой симпатии: не то чтобы молодая, не то чтобы красивая, в старых штанах с чужой задницы... И почему городские на даче такими чучелами рядятся? У Николая не было ответа на этот вопрос, но он его живо интересовал, потому как подобный маскарад он наблюдал в девяти домах из десяти, где ему приходилось работать.
Смятение же его случайная ласковость вызвала — и немалое.
ЭТО ОН КОМУ?
«Лапушка» — это он кому? — Нина даже по сторонам посмотрела, нет ли еще кого рядом, кого Николай мог назвать лапушкой. Но никого не было, даже мать сидела далеко от них. — Во дела — «лапушка»! Меня сроду никто так не называл».
У Нины даже щеки вспыхнули, и так приятно стало, тепло.
— Мам, ты, пожалуй, домой езжай, — Нине очень хотелось остаться одной и понежиться еще хоть немного в захватившей ее вдруг теплоте. — Николай сказал, что мне в деревне можно переночевать, а завтра он все доделает.
Антонина Петровна, обозвав дочь беспутной — больше по привычке, чем по существу, — уехала, а Нина и в самом деле за небольшую плату договорилась с Клавдией о ночевке. Но спала плохо, в голове все вертелось: «лапушка», надо же! Утром встала пораньше, посмотрела на себя в зеркало: «Все-таки надо в парикмахерскую сходить, — решила, разглядывая свои розоватого цвета волосы, давно забывшие руки мастера. — Приеду в Москву и пойду постригусь. И покрашусь», — определилась Нина. Она умылась, прополоскала рот — ни пасты, ни щетки у нее с собой не было. Возле умывальника на полке стояла баночка с кремом, в которую Клавдия, судя по пыли на крышке, давно не заглядывала. Нина, оглянувшись на хозяйскую дверь, открыла банку, зачерпнула пальцем пожелтевший крем и размазала его по лицу. Кожа благодарно откликнулась: расправилась, посвежела. «Ну прям Маргарита! Дай швабру — полечу», — засмеялась Нина и пошла с Клавдией пить чай.
ОБОЮДНЫЕ ГЛЯДЕЛКИ
Когда Нина пришла на свой участок, Николай уже стучал молотком.
— Здравствуйте, Коленька, — весело махнула она рукой работнику.
— Здравствуйте... — на этот раз напрягся Николай: Коленькой его звала только мама, но она давно умерла. В сердце у него что-то шевельнулось, что-то давно забытое, родное. «А она ничего из себя, эта Нина. Вчера не показалась, а сегодня даже похорошела, помолодела. Деревенский воздух, понятное дело», — решил Николай и вновь принялся за работу. И весело так застучал его молоток, и на душе было весело.
Нина ходила по участку, собирала в кучу ветки, оставшиеся после корчевки деревьев, всякий прочий мусор и исподтишка наблюдала за Николаем. Первый раз она видела, чтобы человек работал с таким удовольствием. Даже красиво работал: ловко, споро. Николай тоже наблюдал потихоньку за Ниной и, как прирожденный строитель, проектировал объект: если эти дурацкие штаны поменять на юбку, а волосы покрасить в какой-нибудь человеческий цвет и прибрать получше, то вполне даже ладная бабенка получится. Оба видели, что присматриваются друг к другу, и обоим эти гляделки нравились, что-то обещали обоим.
Алина Рощина
(Начало. Продолжение следует)