Даже думать страшно. Четыре из этих девяти я здесь. В отличие от тех моих дончан, кто не уехал в 2014-1015. Я уезжала. Мне важнее дома и стен, ценнее вещей, мебели и техники, книг и посуды были жизнь и здоровье моих детей. Поэтому. А сейчас мне дончанке с моим устаревшим годом рождения важнее быть дома. Хотя все могло случится по-другому. Вся питерская инфраструктура однозначно за 5 непростых лет стала выстраиваться вполне себе благополучно. Поэтому, потратив на создание себя в другом месте, мне было очень сложно принять решение вернуться. И тем не менее с августа 2019 я здесь. Дом на то и дом, что как большая одежда обнимает тебя и закрывает от невзгод и непогод. Этой фазы в виде СВО я, как и многие, не ожидала. Да еще в таком развитии событий, когда в Донецк прилетать за день стало, как за месяц периода до.
Самое примечательное: чем дольше я живу здесь и вникаю во все вопросы – почему, когда закончится, что будет дальше – тем меньше я знаю на них ответов. То ли спираль военных действий заворачивается так, что не видно ни лица, ни изнанки. То ли я утратила курс понимания окружающих событий, что не могу даже самой себе ответить: я здесь на своем месте? Я точно не уеду? Мой дом - моя крепость?
Я не одинока. Люди, обладающие критическим мышлением и пытающиеся сквозь информационный мусор проникнуть в суть происходящего, так же находятся в состоянии офигевания. Каждый день картинка мира переписывается картографами, каждый день сводки погибших на передовой и простых мирных граждан, по моему четкому убеждению ни в чем не виноватых, кроме собственного выбора, дает представление о масштабе этого горя. Вернее намекает. Потому что горе входит по-другому, растаптывая сапожищами полевые маки и человеческие жизни. Я цела и дом мой цел. И каждый день я благодарю Создателя за оказанную мне милость.
Говорят война – это ад на земле. Если так, то я сижу на ступеньках, ведущих туда. Осознанно хочу жить, и жить хорошо, а не абы как. Но моих желаний никто не спрашивает. Мне очень больно. К этому ведь невозможно привыкнуть. И тем не менее многие к происходящему там, где ступеньки обрываются, многие живущие рядом – привыкли и живут, будто так было всегда. Прилет, выбиты окна, разбиты стены, а люди рядом продолжают идти, куда шли. Привычное дело дождь, говорили мне в Питере. Привычное дело – это происходящее здесь на моей родной земле девять лет и десятый пошел…
Я помню, как уезжала с Севера семнадцать лет назад. Не помню только сколько раз включала Иосифа Давыдовича с его:
Я прошу, хоть ненадолго,
Грусть моя, ты покинь меня.
Облаком, сизым облаком
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
Берег мой, покажись вдали
Краешком, тонкой линией.
Берег мой, берег ласковый,
Ах, до тебя, родной, доплыть бы,
Доплыть бы хотя б когда-нибудь.
Где-то далеко, где-то далеко
Идут грибные дожди.
Прямо у реки, в маленьком саду
Созрели вишни, наклонясь до земли.
Где-то далеко, в памяти моей,
Сейчас, как в детстве, тепло,
Хоть память укрыта
Такими большими снегами.
Спасибо Роберту Рождественскому за такие пронзительные слова о Родине, спасибо Микаэлу Таривердиеву за эту рвущую сердце мелодию. Песня помогла мне вернуться домой в невоенный Донецк, который был в двух часах от Азовского моря и в восьми от Черного. Любимый город роз притянул меня обратно своим магнитом. И отпустил на целых пять лет в четырнадцатом. Почему? А сейчас я должна быть с ним. Пока созревают вишни, пока доцветает сирень с акацией.
Когда-то этот армагедец закончится. Я никогда не думала иначе.
