Среди моих знакомых Мария Николаевна не просто тёща, она тёща со знаком качества, в больнице поваром работает. Прямо не отходя от плиты, она не только себе зятя нашла, но и многим моим подругам.
Внучкам подспорье
Она у нас какая-то заводная, пионеристая, что ли. Даже внешне на раздобревших поварих никак не похожа. Формочка всегда наглажена, а, может, даже и накрахмалена, галстучек на шее, сама строгая, у такой не забалуешь. Начнут больные, которые на диете, послабления просить, а она брови строго насупит и такое внушение сделает, что не каждый врач так может.
А в жизни она очень добрая, три её внучки не нарадуются на бабулю, так и висят на ней целые вечера, пока мамка их ходит по подругам, предпринимает попытки устроить свою личную жизнь, которая уже была устроена дважды, но при первом дуновении рассыпалась на мельчайшие песчинки, и следов не осталось. Нет, следы-то остались, конечно, девчушки вот эти самые, две от первой любови и одна от второй. Последняя-то внучка уж особенно хороша, черноглазенькая, смуглощёкая, таджик был папанька-то. Был да сплыл. А первые-то две – двойняшки, одиннадцатый окончили, в аттестатах одни пятёрки, вот уж и бал выпускной за плечами. Мария Николаевна им и платья сама сшила, от покупных не отличишь, подружки ахали да охали, интересовались, где такие купить удалось.
Перед самым выпускным папанька их объявился, пятнадцать лет не интересовался девчонками, а тут вспомнил, не к жене, а к тёщеньке на работу притопал, прощения начал просить. Только ей-то зачем его прощение, ты у детей проси, это они без отца выросли, лишения терпели, если бы не бабушка, совсем бы худо пришлось, а бабушка с пенсией да зарплатой какое им, глядишь, подспорье.
Отчистила его Мария Николаевна, а в дом к себе не пригласила. День рабочий закончился, выходит, а он стоит, так никуда и не ушёл.
- Некуда мне, мамаша, идти, пусти переночевать…
- А Лилька? Чего она мне скажет? А девчонки?
- Ты не бойся, я тихонько лягу, ни Лилю, ни девочек не разбужу, а утром посмотрим…
Ну и посмотрели, Лилька так развоевалась, что ему и не до дочек стало, подхватил свой пиджачишко да и на вокзал. Правда, денег хорошую сумму оставил, сказал, чтобы Мария Николаевна девочкам по серёжкам купила, на память об отце, значит. А девчонки серёжки не захотели, захотели зимние сапоги. Так и сделали. А вскоре девочки учиться уехали, Мария Николаевна затосковала и всерьёз задумалась о том, чтобы какого-никакого мужика в дом залучить, так и сказала:
- Хватит моей Лильке по подружкам таскаться, пора к дому прирастать. Дианочка теперь одна, скучно ей, а я не вечная, пора уж ей плечо своему ребёнку подставить…
«Других невест было надо…»
Мы соглашались с Марией Николаевной, знали, раз она так задумала, так и будет, найдёт Лильке мужа, а девчушке отца. Ещё и в мамах походит…
Какую жестокую войну она вела с дочерью-гулёной, описывать не буду, скажу только, что муж для Лильки нашёлся, и жил-то недалеко от нас.
Некоторое время назад жила в нашем посёлке хорошая семья, мать телятницей работала, тихая, старательная женщина. А муж председателя возил, не мужик, а орёл, весь посёлок у него в кулаке был, дорог же тогда не было, а об автобусах и не мечталось, вот он и распоряжался председательским газиком, как своим, кого захочет, довезёт до города, а не захочет, топай пешком. Платили ему, конечно, кто сколько мог, вот и росло благосостояние его семьи. Но все эти события теперь уж – пожелтевшая страница. Мать первой умерла, потом и отец, дом сгорел, а с ним и всё богатство, нажитое чужими слезами. Остался парнишка один. И выучен был, и при профессии, но жить нигде не сумел, вернулся в родные места и тут перебивался случайными заработками. А они то есть, то нет. Оголодал совсем, ноги стали плохо ходить. Положили его в больницу. Мария Николаевна как увидела его, так и охнула:
- Лёнька, что это жизнь-то с тобой сделала? Ты ведь с моей Лилькой в одном классе учился, помнится, ещё и прибегивал за ней, да твоему отцу тогда других невест было надо…
- Чего зря говорить, тётя Маша, случилось, как случилось… Не надо теперь ничего вспоминать, пойду я…
И потащился нога за ногу. Глядя ему вслед, затосковало жалостливое сердце Марии Николаевны: «Вот ведь подлечат немножко и выпехнут, и других-то не шибко держат, десять дней и пошёл, а таких-то… Знают, что всё равно на помойку… Надо как-то помочь ему окрепнуть…»
После ужина она высторожила Лёньку, отвела его в уголок и сказала:
- Ты не старайся ходить, не торопись выздоравливать, возьми табуретку и ползай с ней, говори, что нисколько лучше нет. С месяцок поползаешь и окрепнешь… А я уж тебе помогу…
- Как-то неудобно, тётя Маша…
- Штаны через голову надевать неудобно, а остальное всё удобно, ты слушай меня, я жизнь прожила, кое в чём разбираюсь…
Наутро по больнице зазмеилась молва: Лёньке-то, Лёньке стало совсем худо, ноги отнялись, без табуретки и шагу сделать не может… А Мария Николаевна масла в огонь подливает, мол, обострение у парня началось, а сама ему в тарелку то и дело лишнюю котлету кладёт.
Снова двойню родила
Недели через две начал Лёнька округляться, щёки появились, на руки стало не страшно глядеть, кости мясом позатянулись. На выходной она его в баню к подруге увезла, намылся Лёнька, она его подстригла, новую рубаху с трениками дала, специально для него купила. Выделался Лёнька в мужичка, что надо.
Врач о выписке заговорил, но Мария Николаевна уговорила его ещё хоть на недельку продолжить лечение. А сама дома пирогов напекла и начала склонять Лильку к тому, чтобы отнесла ему. Лилька на дыбы, ни в какую! А Мария Николаевна:
- Совесть поимей! Ты всю жизнь при матери, а он сирота, я сегодня и завтра выходная, кто о нём позаботится, одноклассник всё-таки твой…
- Бомж!
- Такой же, как ты! Ты ведь тоже ничего себе не заработала, в моём доме живёшь…
Лилька подулась, подулась, но деваться некуда, позвала дочку:
- Пойдём, Дианка, ты ему пироги отдашь, скажешь, что бабушка послала, а я его пропитую рожу видеть не хочу, у меня ещё со школьного выпускного обида на него… Вовек не забуду…
- Иди, моя злопамятная, пора уж простить и отпустить… Рос паренёк в любви, набалован был, мог и обидеть, а теперь столько горя хватил, стал тихий, как овечка, мухи не обидит…
- Всё равно ненавижу…
Но пошла. Диана зашла в палату и робко огляделась. Восемь коек стояло в два ряда, а она будто сердцем Лёньку выделила, подошла, узелок с пирогами протянула, а он и брать боится, не верит, что кто-то и о нём позаботился. Тут и Лилька из коридора шагнула в палату, глянула настороженно. Лёнька поднялся и, протянув вперед руки, устремился к ней.
- Эй, больной, - сказал дежурный врач, который в это время проходил по коридору, - да ты, смотрю, совсем выздоровел, домой пора…
Но Лёнька его не слышал, широко раскрытыми глазами он смотрел на Лилю.
- Ты? Ко мне? Не может быть… А это дочка? Какая красивая, ты такой же была в десятом классе…
- А что же ты провожать не меня, а Маринку тогда пошёл…
- Дурак был, отца послушал, он мне машину пообещал купить, если я от тебя отстану… Вот я и отстал… Сколько жалел потом, только я знаю… Да что уж теперь, ничего не исправить…
- Почему же? Мама сказала, что после выписки ты у нас жить будешь. Будешь?
- Ну, если тётя Маша сказала, значит, буду… А ты как на это смотришь?
- Нормально смотрю. Живи, мне что… Не мой дом… Мать говорит, что мужик в хозяйстве нужен… А ты хоть мужик ещё?
Стараясь поддержать её шутливый тон, Леня улыбнулся:
- Узнаешь…
Через год узнали мы все, когда Лилька родила опять двойню, на этот раз мальчишек. Мария Николаевна ушла с работы, зато на её место к плите Лёня встал, оказывается, он в армии на корабле помощником кока служил, прошёл курсы, и его с лапочками взяли, в рекомендации Марии Николаевны никто усомниться не мог.
