Жена Петра Первого, Екатерина, бывшая Марта Скавронская, была возмущена известиями, которые получила от своих соглядатаев и не торопилась ознакомиться с «опровержениями» за авторством дражайшего супруга. Получая послания из Франции, где Петр Первый находился уже больше месяца, с некоторых пор она первым делом открывала те из них, которые сообщали о его тайной жизни.
Екатерина предпочитала быть в курсе, не выдавая себя, чтобы вспыльчивый муж не осерчал на нее за любопытство. Но на этот раз полученные известия были крайне неприличными. Она попросила перечитать послание еще раз (неграмотная царица имела секретарей). откинулась на подушки и живо представила все, о чем так сообщалось. Уж она-то знала своего мужа, как никто другой. Ей ли, простолюдинке не знать, как это бывает...
Депеши из Франции сопровождались объемным багажом, который шел непрерывным потоком.
В расходных книгах, которые Екатерина тщательно изучала, значились среди прочего, две коляски с «двойными пружинами», десятки комплектов парадной мебели, множество тканей, целые гардеробные женских платьев, мужской одежды, редкое или парадное оружие, даже цветочные вазоны для украшения парков.
Помимо роскошных или диковинных подарков, которые предназначались ей лично, в этих обозах было все, что заинтересовало Петра – от древних манускриптов, подаренных, а чаще всего купленных за баснословные деньги, до настенных ковров огромных размеров. Петр в письмах давал пояснение, что "сии образцы шпалерного искусства" ему подарены юным королем Людовиком XV. Петр увидел гобелены во дворцах и пожелал лично ознакомиться с Королевской мануфактурой, где производят такое чудо.
Весь день 1 мая 1717 года Царь Петр провел в мастерских и покинул их с твердым намерением учредить в Петербурге подобное. Тут же договорились о мастерах, которые отправятся в Петербург немедленно и займутся организацией мануфактуры.
3 июня царская свита нагрянула в мастерскую глобусов, Жану Пижону и купили у него модель движущейся небесной сферы (по Копернику) за две тысячи рублей.
Где-то в начале мая муж прислал ей и вовсе странный подарок. Придворные, которые собрались, чтобы поприсутствовать, как царица будет осматривать присланное, недоумевали и шептались:
- Что там? Оно дышит!
- Зверушка! И небось двухголовая. Царь-батюшка большой любитель всяких страшилок, эта тоже в Кунсткамеру уйдет, помяните сказанное!
Предположение было недалеко от истины. В огромном плетенном контейнере обнаружился огромный мужик, который выпрямился во весь рост и всем пришлось задрать головы, чтобы рассмотреть лицо. Человек улыбался и передал записочку от Царя Петра для его жены:
«Посылаю вам карлу француженина».
Это был Николя Буржуа, который был ростом 2 метра 17 см. Петр не просто так вывез его в Россию. Он задумал эксперимент:
- Женим его на здоровенной чухонке и зададим начало новому невиданному доселе роду богатырей.
Но этим планам не суждено было сбыться: Буржуа умер и по приказу Петра из него сделали чучело, которое поместили в Кунсткамере.
Художник Гзелль написал портрет Николя - каким он был перед отъездом в Россию.
- Приятные безделицы, мин херц - похвалила Екатерина подарки и разрыдалась. Если бы все ограничивалось делами, полезными для государства, она бы не переживала. Но это же Франция. А Петр успокаивал и сетовал, что ему было скучно, «кроме тех дней, что я был в Версалии и Марли, дней зъ 12, сколь великой плезир имел» (Пребывание Петра I во Франции (narod.ru)).
- Знаю я эти твои плезиры, наслышана…, - Екатерине вспомнился эпизод с поездкой в Фонтебло. Граф Тулузский хотел устроить для русского царя царскую охоту, на оленя. Екатерине доложили, что идею «убийства невинной твари на потеху» Царь Петр не одобрил, убранство замка Фонтебло раскритиковал за вычурность, в «коем хвастовства больше, чем пользы», но от угощения не отказался. Парижские газеты описали событие, как достойное монарших особ. Но Екатерина оценила другую деталь - предоставленные царю и его свите кареты после всего оказались изрядно попорченными «следами веселья», которое оказалось чрезмерным. Екатерина хохотала, мол, французы перестарались, сами виноваты.
Посольство русского царя во Франции ждали и готовились. Первым его встретил маршал де Тессе, усадил в королевскую карету и повез в Лувр. Петра завели в предназначенные ему апартаменты – лучшее, что могла предоставить Франция, чтобы пустить пыль в глаза и ошеломить русского царя роскошью и изысканной красотой. Екатерина читала подробный отчет и не могла сдержать улыбки, представляя своего супруга. Царь походил, посмотрел, присел за стол, не дожидаясь, когда усядутся остальные, в том числе и дамы, посмотрел на блюда и попросил «принесть хлеба шмат, да репы, коли есть и вина, сколь сортов имеется, чтоб пробу снять». Переглянулись, перечить не стали, на кухне раздобыли все, что просил. И еще принесли местного пива. Кто-то смекнул, раз вкус у царя простой, то и напиток ему понравится подобающий. Как можно запивать репу дорогим бургундским, представляли себе плохо. Царь все попробовал, закусил репой, напоследок запил все двумя бокалами пива и сказал, что уезжает, «за великостью не понравилось». Паники не было. Принимающую сторону предупредили, что у царя есть причуды и одна из них – требование к быту – что б все в простоте и под рукой.
Его привезли в отель Ледигьер (Lesdiguières). Царь осмотрел дом, покачал головой и приказал поставить свою походную кровать в гардеробной. Отель стал временной резиденцией царского посольства. Большую часть времени Петр проводил на свежем воздухе, любуясь природой и морщась, когда со стороны Парижа долетал запах нечистот. Екатерина сделала вывод, что Ледигьер запомнился Петру видом на королевский вишневый сад на другой стороне Сены, запуск ракет по вечерам и памятником любимой кошке герцогини Ледигьер, установленный в парке.
Екатерина переживала, что Петр наломает дров, ведь он такой вспыльчивый, но, к счастью, обошлось малым.
Несколько дней царь не покидал своей резиденции. Службы протокола никак не могли договориться – кто первый нанесет монарший визит. Французский король приехал бы, но в Лувр. А тут какой-то отель…
Петр наотрез отказался покидать территорию Ледигьер пока ему не нанесет визит вежливости хозяин Франции, дома, в котором он гость – гостя полагается встретить!
Регент Франции Филипп Орлеанский заехал на 15 минут и дал понять, что на следующий день сюда прибудет и монарх. Свое настроение и негодование поведением французов Петр изливал в письмах жене.
«…я третьего дня ввечеру прибыл сюды благополучно, и два или три дни принужден в доме быть для визит и прочей церемонии, и для того ничто еще не видел здесь, а завтрее или послезавтрее начну всего смотреть» (цитируется по Пребывание Петра I во Франции (narod.ru)).
Наконец 29 апреля долгожданная встреча состоялась. Петр встретил короля на крыльце. Когда подъехала карета, он подал Людовику VI правую почетную руку и неожиданно для всех совершил невероятное.
- «Всю Францию на себе несу» - воскликнул Петр Первый.
«Было удивительно видеть, — писал Сен-Симон, — как царь берет короля на руки, поднимает и целует, и король при его малолетстве, притом совершенно к этому не подготовленный, ничуть не испугался». (источник тот же). Затем монархи прошли во внутренние покои. В одной из комнат, выделенных для встречи, уселись в одинаковые кресла и беседа началась. Юный король старательно произнес заготовленную речь. Петру переводили. Несмотря на долгое ожидание и несостыковки, как прошел прием, Петру понравилось, он уже не сердился и шутил:
«Объявляю вам, что в прошлый понедельник визитировал меня здешний королище, который пальца на два более Луки нашего (царского карлика), дитя зело изрядное образом и станом, и по возрасту своему довольно разумен, которому семь лет» (источник тот же).
Петр делился с Екатериной своими впечатлениями и живописал как он лично присутствовал во время хирургической операции по удалению катаракты. Петр был в восторге. В не меньшем, чем рассматривая картину А. Ван-Дейка «Венера, спрашивающая оружие у Вулкана для Энея», возле которой простоял порядка двадцати минут.
Присутствующие заволновались, но Петр «ожил» и продолжил осмотр. Екатерина знала о том, что муж любит и понимает живопись и не удивилась, когда узнала о казусе, произошедшем в Королевской Опере. Петр немного посидел, повосхищался великолепными декорациями и танцем мадемуазель Прево, потом попросил принести себе пива, потом еще и еще. К четвертому акту балет перестал его интересовать настолько, что без объяснений причин, он поднялся и приказал вывести себя на свежий воздух, «если он тут еще где-то есть»….
Петр жаловался жене, что приходится наливаться пивом потому, что привезенная с собой водка быстро кончилась: «а крепиша только одна фляша осталась, не знаю как быть» (источник тот же).
Что было в Верасале, где царь и его свита расквартировалась в апартаментах мадам Ментенон, фаворитки короля Людовика XIV, слухи разошлись. Одни писали, что ничего такого, разве что изрядно напились все, кроме царя. «Вам его не перепить», - усмехнулась Екатерина, не веря в остальном ни слова. В другом донесении было черным по белому - «привезли девиц и безобразничали с ними в покоях, принадлежавших госпоже де Ментенон». Среди охальников отметились придворные, а сам царь – ни-ни, он спал в покоях за стенкой. Екатерина была в ярости, а потом пробежалась по тексту донесения дальше и выругалась:
- Ну и ну, вы только послушайте, смотритель Версаля, Блуэн возмущен столь грубым неуважением этого «храма целомудрия»! Покои мадам Ментенон – храм целомудрия? – Екатерина хохотала до слез и вытирая их говорила: - Ну так и есть, Петенька отравился этим духом порока и нагрешил, куда ж деваться! С волками жить…
Но одна история Екатерину напугала потому, что могла закончиться трагедией, нелепой и страшной своей вероятностью, если бы не …дама, которая к счастью, оказалась достаточно смелой, чтобы предотвратить беду.
Во время одной грандиозной попойки Царь настолько разошелся, что не удержался и высказал регенту все, что думает о нем и о его роли.
Герцог Орлеанский возмутился и напомнил обидчику о том, что Бастилия напротив, если он будет и дальше в его лице оскорблять Францию, то он найдет в себе силы и решимость заключить обидчика в Бастилию. Петр чуть не упал со стула от смеха и упрекнул собутыльника, что «негоже пьяные разговоры к делу цеплять». Но регент уже завелся и не хотел ничего слушать. Петр улыбаться перестал и задвигал усами. Придворные, видя это, всполошились – они боялись, что герцогу предстоит испытать на себе пьяный гнев государя и призвали на помощь… женщину. Герцогиня Берри, которая присутствовала среди гостей, распорядилась немедленно развести ссорящихся по разные комнаты и запереть до утра, пока не проспятся.
Петр возражать не стал. Филиппа Орлеанского, который брыкался и ругался, уволокли.
Утром герцогиня посетила обоих, прозондировала настроение и к всеобщей радости, поняла, что никто продолжения ссоры не желает потому, что ни один не помнит ни с чего она началась, ни на что и кто осерчал. То ли правда не помнили, то ли сделали вид. Но все трое поклялись, что ни словом не вспомнят о случившемся и никому не расскажут.
Екатерина искренне помолилась за здравие герцогини. Кто знает, что могло бы быть, получи Петр ранение или увечья или он покалечил бы кого. Екатерина обиды бы не спустила…
Но что делать со слухами о простолюдинках? Екатерина отправила приветливое, но сдержанное письмо, пожурила супруга и сообщила, что выезжает ему навстречу, будет ждать его в Гааге и попросила поберечь себя.. для нее.
- Я соскучилась.
Намек был понят. Петр написал жене ответ и стал готовиться к встрече – накупил еще больше подарков. По поводу ее намеков ограничился следующим:
«…то моей старости не прилично… я не таковский…».
Тема с простолюлинками была закрыта.