Говорят, раньше всё было иначе. Первые, робкие шаги за пределы солнечной системы. Открытие пенообразования вакуума, и как следствие, использование "цифирного коридора". (От слова "цифра" араб. — ноль). Именно он открыл невиданные доселе возможности по освоению просторов вселенной. Эра романтиков и исследователей, полных благородства и человеколюбия. Кто знал, что спустя двести лет, на удалённых поселениях начнёт процветать рабство. На одном из таких мест родился я.
Меня зовут Вич. Молодой человек тридцати пяти лет. Суровое лицо изрезано морщинами, словно его распахал невидимый трактор. "Окопы" былых передряг. Я стою возле квадратного проёма, защищённого энергетическим полем. Мой взгляд обращён в бескрайний небесный океан Пенелопы, моего родного мира, который подарил мне жизнь и отнял свободу.
С самого раннего детства я знал только унижение и тяжёлый монотонный труд. Слова мама и папа ничего не вызывают в моей душе, ибо такие, как я рождены в искусственных инкубаторах. Как грибы или плесень, что выращивают люди в белых халатах, для проведения опытов или просто ради любопытства.
Рождённые рабами. Безвольные, бесхарактерные, но награждённые интеллектом, иначе как мы будем выполнять хоть и примитивную, но работу. Да, я раб.
"Осуждённый двести тридцать семь, к стене". — громыхает голос над головой. "К стене. Я и так стою возле неё". — усмехаюсь я и вижу, как начинает накрапывать дождь. — "Дождь". На меня обрушиваются воспоминания.
Двадцать шесть лет ранее.
По пустынной дороге не торопясь идут двое. Высокий, мускулистый мужчина, со свёрнутом за спиной защитным комбинезоном. Зелёная футболка горделиво поблёскивает серебряным значком, щит с перекрещенными молниями. Эмблема воинов охраны, но чаще всего охотников за головами. Рядом шагает белобрысый мальчишка с карими глазами. Взгляд устремлён вперёд, губы плотно сжаты. Под глазом фиолетовый синяк.
Парочка подходит к защитному куполу. За ним виднеются приземистые постройки. Безлюдно. Изредка выбежит человек в серебристом, оборванном одеянии и тут же нырнёт в тень. Неспешно прогуливаются охранники. Место навевает тоску и уныние.
Перед путниками появляется голограмма. Представительного офицера службы порядка.
— Привёл вам очередного "воспитанника". — произносит жилистый мужчина.
— Назовите ваш идентификационный номер.
— Пятьдесят шесть, ди их семь.
— Возраст подопечного?
— Девять лет.
— Молод…
— Он будет похлеще "жухрая"! (Местный аналог земного волка) — перебивает офицера мужчина.
Мальчик, то есть я, презрительно сплёвываю перед собой.
— Веди себя прилично. — наклонясь ко мне, шепчет мой соглядатай.
— Хорошо, проходите. — наконец соглашается офицер и растворяется в воздухе.
Перед нами появляется прямоугольник прохода. Мы спешно шагаем вовнутрь. Мой проводник за наградой, а я в новую "жизнь".
За "окном" моей камеры нарастает настоящий водопад. Тугие струи нещадно хлещут по силовому полю. Вода не успевает ударяться преграду, растворяется в лёгкой дымке. Но ливень не устаёт бить вновь и вновь, лишь безмолвно образуя серый туман. "Как тогда". — криво усмехаюсь я.
Мои воспоминания уносят меня девятнадцать лет назад. Мой первый побег из "Специального учреждения сорок три У".
Я вылезаю из трубы бытовых отходов. Невыносимая вонь раздирает мои лёгкие. Глаза слезятся. Я практически ничего не вижу, лишь кровавые всполохи. Делаю усилие и вываливаюсь из коллектора. Ртом хватаю живительный воздух, будто неведомая рыба, выброшенная на берег. Позади на спину выливается чёрная жижа, что тягучим комом преследовала меня весь путь. Я задираю голову. Тугие струи дождя смывают грязь, вонь и слёзы. Я зажмуриваюсь от удовольствия и хохочу как безумец. Мне хорошо и приятно. Наверное, так ощущает себя подросток, стоя под тёплым душем. Ну и пусть идёт ледяной дождь. Пусть! Неважно, что я только, что выбрался из самой настоящей клоаки. Пусть! Я живой, и главное: свободен. Я стираю воду с довольного лица и осматриваюсь. Коллектор, с вытекающими нечистотами, ложбина и серый туман.
— Вич, ты есть-то, будешь?
Меня возвращает в действительность голос охранника. Я медленно оборачиваюсь.
— Не понимаю, что ты находишь в этом дожде? — причитает охранник, протягивая мне молекулярный пакет.
— Дождь. — ухмыляюсь я, пристально глядя в желтоватое лицо охранника.
— Псих. — шепчет бледнее тот, наспех активируя защитный экран.
После обеда прогулка. Прямоугольник пять на три. Стены и защитный экран сверху. Возле выходного шлюза мнётся с ноги на ногу очередной соглядатай.
— Слушай, Вич, вот я не пойму. Завтра тебя аннигилируют, а ты так и не пожелал ничего перед смертью.
Я замираю, тупо устремляя взгляд в стену. Стена. Вновь возвращаюсь туда, пятнадцать лет назад.
После удачного побега я наслаждался полной свободой. Да, мало ел и прятался в горах от хищников. Мёрз в ночи, забившись в расщелину. Но зато я мог каждый день любоваться рассветом, мечтать на заходящее сиреневое солнце, бегать наперегонки с ветром. Однажды мне удалось изловить летающего ящера. Шустрая, десятикилогромовая тварь и я его поймал. После этого мне был не страшен сам чёрт, да что там выдуманный рогатый представитель двуногих, я гонялся за самой молнией!
Я ухмыльнулся. Вздохнул и развернувшись, не спеша, побрёл к охраннику. Остановившись в двух метрах, ухмыльнувшись, спросил:
— Сам, чего бы пожелал?
Страж встрепенулся, импульсивно коснувшись рукояти излучателя, шагнул назад и выдохнул:
— Бабу.
Наверное, он увидел нечто смертельное в моём взгляде, иначе как объяснить его побег к противоположной стене, к клавише экстренного вызова подкрепления. То, как он вдавил её. Мне даже послышался хруст пластика, хотя нет. Показалось. Всё это ерунда, неожиданно я вспомнил её.
Десять лет до описанных событий.
Я уверовал в собственную неуязвимость. Обнаглел. Решил даже наведываться в ближайший посёлок. Крохотный. Состоявший из одних работяг, да служащих, что не смогли накопить на билет в более приличное место.
Раннее утро. Я спустился по одной мне известной тропе. Подкрался к одиноко стоящему зданию. Приземистому бараку. Пошарпанная дверь, висевшая на ржавых петлях, скрывала от посторонних глаз нутро заведения — местный бар. Мне ещё не приходилось посещать его, и вот теперь, гонимым любопытством, я осторожно ступаю к нему.
— Привет.
Женский голос заставляет меня замереть. Инстинкт приказывает бежать, но я замираю, медленно поворачивая голову.
Её глаза. Тёмные, таинственные, бездонные. Смотрят смело, с неприкрытым любопытством. Мне кажется, я тону в их глубине. Открытая улыбка. Таких алых губ я не видел никогда. Непроизвольно делаю шаг навстречу. Она смеётся. Господи, я теряю рассудок. Мне кажется, что я впервые слышу такой звонкий, весёлый смех.
— Привет. — отвечаю, не отрывая взгляда от её лица.
— Тая. — она протягивает ладошку.
Отвечаю на приветствие, еле дыша, боясь спугнуть её, не веря, что это не иллюзия.
— Как тебя зовут? Ты не местный?
Я медленно качаю головой отступая.
— Ты тот беглец? — бледнея шепчет она.
Вот и всё. Кончилось наваждение. Я резко отворачиваюсь и быстрым шагом иду прочь. "Мне нечего делать среди людей, я недостоин таких, как она". — шепчу я сам себе, постепенно переходя на бег.
— К стене! Руки на ширину плеч! Не двигаться!
В камеру врывается наряд быстрого реагирования. Резкий удар парализатора и на меня обрушивается тьма, но прежде чем раствориться в ней, я вспоминаю её улыбку, бездонную черноту глаз.
— Осуждённый двести тридцать семь, вы приговариваетесь к аннигиляции. Какое будет ваше последнее слово? — монотонно бубнит искусственный голос.
Вот и всё. Простая формальность. Пришёл мой конец, избавление от никчёмной жизни. Я улыбаюсь, ведь вновь вспоминаю ветер, солнце, дождь и её улыбку. Яркая вспышка. Прежде чем раствориться в высокотемпературной плазме, я успеваю произнести одно слово, которое так жаждал услышать охранник, моё последнее желание:
— Свобода!
Навеяно поэмой "Мцыри", М.Ю. Лермантов.