Министр иностранных дел Сергей Лавров раскрыл, чего Россия на самом деле хочет. И речь вовсе не об СВО. "Сомнений больше нет", - подчеркнул он.
5 июня Лавров посетил 201-ю военную базу России, которая располагается в Душанбе. Там он говорил об истинных целях России. Текст выступления был опубликован на официальном сайте МИД.
Мы мирные люди. Единственное, чего хотим, - чтобы нас оставили в покое, чтобы никто не пытался нас затаскивать в какие-то руководимые американцами глобалистские структуры и механизмы, где мы были бы частью того мирового большинство, которое американцы, англосаксы и их союзники просто эксплуатировали, как это было в колониальные времена,
- произнёс глава внешнеполитического ведомства.
Он напомнил о надеждах России после развала СССР: тогда казалось, что США перестали быть противником и НАТО действительно не будет расширяться. Во всяком случае, Запад настойчиво это декларировал. Но это было ложью. Как и всё, касающееся вопросов "равной безопасности". Североатлантический альянс потом обещал, что при принятии новых членов не будет размещать на их территории военную инфраструктуру. Это тоже оказалось ложью.
Посреднические усилия Москвы в феврале 2014 года тоже не сработали. В один из дней был подписан важный документ, а уже на утро дня следующего на Украине случился государственный переворот. Затем были Минские соглашения, задумывавшиеся Западом как фикция. В этом публично признались в прошлом году и экс-канцлер ФРГ Ангела Меркель, и бывший президент Франции Франсуа Олланд.
Поэтому мы с этим "золотым миллиардом", как они сами себя называют, уже всё поняли. Даже если у кого-то какие-то сомнения оставались, их больше нет,
- подчеркнул Сергей Лавров.
Он добавил несколько слов о Европе. В Концепции внешней политики нашей страны говорится, что Европа встала на путь войны с Россией. Но она по-прежнему будет нашим соседом. И если война действительно продолжается, то мы должны во что бы то ни стало достичь своих целей. Министр сравнил наши цели с европейскими.
У нас они гораздо более благородные по сравнению с европейцами. Они хотят чужого, а мы хотим своего,
- подытожил он.