Я учился на втором курсе колледжа - и мы ставили спектакль на английском языке. Наша куратор группы английский преподавала, вот мы в него и углублялись. Не Шекспир, но тоже классик - Бернард Шоу, "Пигмалион". У меня была одна из главных ролей - профессор Хиггинс.
Это было время моей второй неразделённой любви. Девушка училась вместе со мной. Я, конечно, смотрел на неё с придыханием. Мне очень хотелось, чтобы она тоже в постановке участвовала, - но то ли сама не захотела, то ли роли для неё не нашлось.
Но как-то раз она пришла на репетицию, вместе с подругой. Не помню сейчас, что её сподвигло. Может быть, нужно было создать атмосферу зрительского присутствия.
Репетиция почему-то не задалась. Как-то так сошлось, что и наша англичанка была не в духе, и у нас плохо склеивалось - но Лидия Ивановна была недовольна.
- Плохо, очень плохо, - говорила она. - Совсем не стараетесь.
И тут Наташа (так звали девушку моей тогдашней мечты) сказала своей подруге - негромко, но достаточно отчётливо:
- Ну чего ты от них хочешь? Вот третий курс это да, там настоящие таланты, артисты. С ними никто не сравнится...
Да, прав был мой хороший товарищ, сказав, что слишком мы идеализируем тех, на кого неровно смотрим. Никому это не на пользу - ни нам, ни им. В общем, от Наташиных слов я сильно закипел внутри. Ей я всё-таки не мог высказать прямо - поэтому выплеснул в своей роли.
- Так, начинаем заново, - сказала Лидия Ивановна. - И не дай Бог, если я не увижу вашего живого участия.
- Сейчас увидите, - тихо и зло сказал я.
По сюжету этой сцены я как раз должен был выйти из себя и стукнуть кулаком по столу. Никогда мне не игралось так легко и от души. Моя партнёрша, игравшая маму профессора от испуга аж слова перепутала. Должна была сказать:
- Henry, don't be stupid. Sit down and be quite ("Генри, не будь дураком. Сядь и успокойся").
А сказала:
- Henry, sit down and be stupid ("Генри, сядь и будь дураком").
Замечаний от Лидии Ивановны в этот раз не было. Мы отыграли сцену и пошли в столовую. Во мне продолжало кипеть. Увидев идущего вразвалку сытого и толстого столовского кота, я бросил по его адресу:
- Отожр@лся, г@д, на казённых котлетах!
Мои товарищи за столом сделали круглые глаза. Я не понял причины округления, они мне потом объяснили. Оказывается, сзади меня парень проходил, старшекурсник. Тоже такой... бодипозитивный. И тут я как раз со своей фразой про кота. Мне повезло - то ли парень просто не расслышал, то ли увидел мою морду лица и решил не связываться.
А потом предстояла ещё одна репетиция. Я шёл в сторону зала по коридору и увидел Наташу. Я напрягся. Говорить с ней не хотелось - хотя обычно я пытался как-то покрутиться вокруг неё. Немного было неловко, я отвернул голову в сторону и твёрдо решил, что пройду мимо.
Но она сама меня окликнула. Улыбнулась смущенно, спросила, как дела. Сказала, что ей очень понравилась моя игра.
Я, разумеется, быстро оттаял и просиял. Женщины это умеют - и нагрузить, и разгрузить, на раз-два. И скоро я снова крутился вокруг Наташи. Ещё где-то полгода...
А спектакль мы сыграли здорово, и не раз.
Только вот... Как бы так научиться любить, чтобы не терять себя? И не доводить до такого, чтобы только разозлившись, получить внимание, заботу, признание...