Утренняя побудка в сельской местности не удивила. Петух заорал у соседей. Ему вторили и другие. Как тут поспишь. Ночь выдалась почти бессонной, беспокойной. Так что спустился я на кухню, где уже колдовал над завтраком дядя Толя, и ни слова не говоря налил кофе. Крепкий, горький напиток обжёг мне нёбо, но так было даже лучше.
– Эк. Ты сегодня не в духе. Что случилось. Не спалось?
– Не мог уснуть. Луна светила, как прожектор.
– Так зашторил бы окно.
– Зашторил. Не помогло.
– Ладно, не переживай. Сегодня поработаем чуть меньше. Доски попались не качественные. Съезжу в город, докуплю материалов, а ты пока выспишься. Сейчас позавтракаю и поеду. Ты сегодня поедешь домой?
– Завтра хотел.
– Хорошо. Завтра, так завтра. Я тебя отвезу.
– Да не переживай. Тут транспорт хорошо ходит. Сам доберусь. Мало ли погода испортится. Будешь ещё в буран обратно ехать.
Я вышел вслед за дядькой, решил проводить его. Погода действительно начала портиться. От вчерашней безмятежности не осталось и следа. Ветер набирал обороты, плотные серые облака затянули всё небо, холод начал пронизывать. Я укутался поплотнее, застегнул воротник на куртке и натянул шапку на уши.
– Ух, и правда, холодно стало. Я быстро. Одна нога там, другая здесь. Иди в дом.
– Дядя Толь! – окликнула моего родственника девушка.
– О! Маргаритка! Привет! Давно здесь?
– Вчера приехала. А завтра уже уезжаю. Сестра приболела, вот я и лекарства привезла. Смотрю в окошко, а тут Вы. Вот и вышла поздороваться, – прощебетала она как птичка весной.
– Я в город, привезти чего сестре-то?
– Нет! Спасибо. Всё есть. А ещё заеду на следующей неделе.
– А! Ну смотри. Всё я поехал.
– Ага, счастливо, – попрощалась она с дядей Толей.
Я помахал рукой, отъезжающей машине.
– Ну, я пошёл.
– Постойте. Вы, наверное, племянник дяди Толи?
– Да, а откуда…
– Ой, он рассказывал о Вас. Да и похожи вы чем-то.
– Рассказывал?
– Да. Немного. Ой, простите. Я Маргарита, – протянула она руку.
– Мастер…хм, – старая шутка. Не удержался.
– Хи-хи. Ну, Мастер, так Мастер.
Мы помолчали. Мне смертельно хотелось спать, а девица вперилась в меня, как в самовар смотрелась.
– Холодно становится, пойдёмте чаю попьём.
– С удовольствием.
Мы сели за стол. Я достал печенье и конфеты. У стариков незатейливое угощение почти всегда водилось. Вдруг кто зайдёт. Я разлил по чашкам крепкий чай и поставил сахарницу. Маргарита отпила немного из кружки, не отнимая от меня внимательных глаз. Даже не по себе стало. Я не так чтобы часто замечал любопытство к моей персоне, но тут чувствовался неподдельный интерес.
– Вы надолго к дяде Толе приехали?
– Нет. Завтра уезжаю. В понедельник на работу.
– А кем работаете?
– Учителем в школе.
– А, точно, учитель физкультуры. Точно, вспомнила, дядя Толя рассказывал. И что живёте один. Он беспокоился, – она всё так же не отнимала взгляд, казалось, даже не моргала.
– Да. А вы?
– Я? О! Художник.
– Наверное, это интересно.
– Очень! Когда кто-то останавливается напротив твоего творения и пристально изучает его – это так увлекает. Так и хочется узнать всё про этого человека: его жизнь, его мысли, желания, – она стала говорить монотонно, успокаивающе, приглушённо, словно гипнотизировала. Голос шёл поверх кружки с чаем. Я ощущал, только как она смотрит, проникает глубже под кожу, цвет глаз поменялся с голубого на глубокий карий. Я встрепенулся, как птенец, когда на того попадает вода.
– Извините, я что-то устал.
– Конечно, не буду Вас задерживать. Вкусный чай.
Она поморгала, и я увидел небесную синеву, взамен бездонного омута. Девушка ушла, прикрыв дверь.
«Это усталость. Я не спал почти сутки. Это просто усталость». – Повторял я себе. Потом поднялся на второй этаж и рухнул в кровать. Очнулся, уже когда дядя Толя меня по плечу теребил. Я не спал, скорее пришёл в сознание. Странное состояние. Словно держишь на голове тонну кирпичей, а руки и ноги в оковах. Неудобно, тянет, натирает, боль не проходит.
Пол в погребе быстро доделали и на вечер осталось только немного прибраться.
– Как посидели? – Неожиданно спросил дядя Толя.
– То есть?
– Две кружки стояло на столе, когда я пришёл.
– А, вот ты о чём. Маргарита, она, даже не знаю своеобразная девушка. Ты давно её знаешь?
– Нет. Так видел несколько раз. Она приветливая, смешливая, к сестре катается за тыщу вёрст.
– А кто сестра? – полюбопытствовал я.
– Да, как-то не знаком. Я только знаю, что она есть.
– А Маргарита сама с тобой познакомилась?
– Да, не то чтобы… Я о ней узнал от соседки наискосок. Старуха из ума выжила. Сказала, что дом рядом заброшен, там, мол, нечисть обитает, убили младенца какого-то, чёрную мессу устроили, чуть ли не шабаш каждую ночь слетается. Словом, если я буду проявлять лет так через двадцать такие же наклонности, ты это, в дурку сразу меня определи, там с такими хоть возятся.
– А дом жилой?
– Конечно жилой! Я же там проходил рядом после её слов. Мужчина там живёт и ещё кто-то, видимо сестра Маргаритина. Я её имя от старухи и услышал. Так и познакомились. Она вышла и на остановку пошла, а на старуху зла не держит. Сказала, что это всем может грозить. Тут она права. Никто не застрахован от старческого маразма в таких-то летах.
– А сколько лет той старухе?
– Да, под девяноста, в общем.
– А старуху ты давно знаешь?
– Да я её толком и не видел. Знаю, что она на скамеечке каждый день сидит, потом уходит, всех проклинает, везде черти мерещатся.
– Чёрная у неё душонка, видимо.
– Маразм и точка.
– Ладно. Я спать. Может хоть этой ночью высплюсь.
– Давай. Утренним рейсом уедешь?
– Который в три часа идёт.
– Тогда утром не бужу. Сам спустишься.
– Спасибо. Спокойной.
– Спи, крепко. Окно открой, у нас на воздухе хорошо спиться.
Я не ответил. Сил уже не было. Так что я опять почувствовал тяжесть в ногах и руках, окно не открыл, забил на это.
«Сон. Мне надо провалиться в сон».
На этот раз сон был яркий. Я быстро уснул. Я видел, как безмятежно падал снег, маленькая ручка ловила белые холодные хлопья. Пара ярко-голубых глаз смотрели и радовались. В вышине искрилось солнце, заставляя снег сиять золотом. Морозный запах, навеянный ветерком, мягко волновал щекотал нос. Я кожей чувствовал раскидистую улыбку на лице. Ощущение покоя умиротворяло, а желание коснуться солнечных лучей заставило поднять руку над головой. Но тут небо стало желтовато-серым, а облака приобрели форму шпилей. Я смотрел на это явление, понимая, что что-то происходит, но не мог перестать улыбаться, хоть мне этого уже не хотелось. Девушка с голубыми как небесная лазурь глазами повернулась ко мне, и в них я обнаружил весёлость и игривость, она побежала на свет, бросилась на снежную подушку под ногами, а через мгновение растворилась в серебре, превращаясь в очередной шпиль, шепча, но желая быть услышанной: «Иди… сюда». Солнце поблёкло, снег окрасился в чёрное месиво, мои руки побагровели, я стоял в замешательстве и страшась своего шага, но улыбка не сходила с моих губ. Я вошёл в серый грязный остов, напоминающий лодку, а снег, что до этого лежал под ногами и мгновенно почернел, расплавился, бурля как расплавленная лава. Холод сковал тело, крик не мог выбраться из груди, он тщетно искал путь, перебирая рёбра. Я выставил руку вперёд, видя перед собой стену, сотканную самой тьмой. Я нутром ощущал свою беспомощность, но лодку качнуло, и я смог закричать, разодрав себе горло.
Я проснулся, тяжело дыша. Услышал, как по ступенькам бежал дядя Толя, окрикивая меня. В глазах было мутно. Отряхивая наваждение, глянул в окно. Было пасмурно. Шёл снег.
– Утро? – облегчённо проговорил я.
– Ты чего кричал? Случилось что? – дядя Толя подбежал к окну и открыл его.
– Кошмар. Просто Кошмар.
– Ясно. И часто у тебя такое?
– Нет. Пару дней.
В комнате стало свежо и прохладно. Я попросил закрыть окно, а сам уселся на край кровати.
– Почти двенадцать. Я долго спал, – телефон затрезвонил. – Да?
Ничего. Тишина.
– Здесь сеть плохо ловит, – сказал дядя Толя.
На другом конце пошло шуршание, треск, смутно напоминающие слова. Я нажал отбой.
– Что-то важное?
– Нет, наверное, неизвестный номер.
– Кстати, совсем забыл. Я скоро уеду. Ты за домом сможешь присмотреть.
– А куда? Надолго?
– На недельку к сыну. Поеду в следующую среду. Присмотришь?
– Да. Давай.
– Спасибо. Выручил. Ключ возьми, как поедешь домой.
– А твоя дама сердца? – с чего-то вспомнил я.
– Со мной едет. Надо же с ней познакомить.
– Всё так серьёзно?
– А почему нет. Женщина она хорошая, добрая. Вдвоём веселее. А семья нагрянет на юбилей, а тут дама не представленная. Не хорошо как-то.
– Ладно, – улыбнулся я по-доброму, – ваше решение.
Я спустился вместе с дядькой. Всё не отпускало ощущение, что что-то не так, чего-то не хватает. Полез в карман пальто в прихожей: ключи на месте, бумажник тоже, немного мелочи, билет в галерею. Я обмер. На нём красовалось изображение какой-то женщины в старинном платье с цветком в руках. Оно переливалось водяным знаком, не загораживая основную информацию о выставке, где был указан адрес, время, название выставки. Только сейчас я обратил внимание на это. «Галерея «Nigredo». Я не помню, чтобы в городе было подобное название. Я жил в нём уже пятнадцать лет почти безвылазно, фактически с момента смерти родителей. В бурно меняющемся мире легко не заметить какое-то новшество, но город небольшой, и если что-то открывается, то это становиться известно. Событие всё-таки. Но эта галерея. Я не слышал. Даже если учесть, что последние годы я почти не интересовался ничем, кроме работы.
– Племяш! На автобус не опоздаешь? Или может тебя подвезти?
– Нет, дядь Толь, я сам. Ты не беспокойся.
– Тогда вот ключи. Приезжай, холодильник затарю.
Я оделся и взял ключи. До остановки было примерно пять минут ходьбы, но я всегда выходил заблаговременно. Учительская привычка: всегда надо приходить чуточку раньше. Пока подходил, увидел, что там стоит уже она, Маргарита. Поворачивать было уже поздно, она меня заметила и помахала рукой. Ветер подул сильнее, пошёл снег стеной. Я медленно приблизился и присел рядом на скамью.
– Буран начался. Как вовремя, – словно что-то предвкушая, сказала она.
– Вы рады?
– Сейчас приедет автобус и не надо будет мёрзнуть. А как доедем до города, может быть снег кончится, – она что-то подпевала себе под нос.
– А если нет?
– Не беда. Зайду куда-нибудь, пережду непогоду. А вы любите гулять?
– Нет, – отрезал я.
– А я очень люблю. Особенно под вечер.
– Почему? – зачем-то спросил я, хотя не намеревался.
– Вечером становится темно, и нет ничего правдивее неё.
– Её?
– Темноты, – посмотрела она на меня своей плескающейся синевой в глазах.
Подъехал автобус, мы сели по разные стороны. Я наблюдал за ней. Она что-то рисовала в небольшом блокноте, совершенно не отрывая карандаша от бумаги. Казалось, что это были круги или витиеватые узоры, а порой карандаш резко кренился либо в сторону, либо вверх. В такие моменты она замирала, аккуратно заштриховывала, улыбалась своей выдумке и вновь становилась сосредоточенной. Перелистывая и переходя на новый белый лист, она снова начинала рисовать, повторяя ритуал раз за разом, ловя в этих действиях определённый, только ей ведомый смысл. Мне страсть как хотелось увидеть это нагруженное и одновременно лёгкое создание на бумаге, и не заметил сам, как она пересела ко мне.
– Что вы здесь видите? – спросила она, показывая мне один из её рисунков.
– Озеро? – я увидел некий водоём, по берегам которого расстелились иссохшие заросли камыша.
– А здесь? – она быстро перелистнула лист блокнота.
– Зверь? – мне увиделось на листе нечто похожее на животное, но это был человек. Да. Я уверен, что это был человек, обладающий силой и повадками животного. Крупный «квадратный» индивид, размахивающий чем-то похожим на палку.
– А здесь?
У меня в горле пересохло. Я потёр от нервной реакции лоб и щёку, даже пот немного выступил. Я увидел ставшие мне ненавистные шпили. Её рисунок не в коей мере не повторял мой двухдневный кошмар, скорее это были низкие горные хребты, в осязаемой близости, как если бы путешественник стоял на балконе номера отеля, где остановился и разглядывал свою будущую цель, беспрестанно теша своё воображение о скорой встрече с мечтой.
– Нет. Это то, что все хотят, – словно с издёвкой хихикнула она.
– Я лишь хочу добраться до дома и уснуть, – грубо ответил я.
– Вы сами ещё этого не знаете.
– Что вы хотите сказать? – осмелел я вконец.
– Озеро – то, что доступно каждому: очень простая, застойная, серая жизнь. Нет стремлений, работа-дом-работа, как говорится. «Зверь», как вы себя назвали – то чем вы станете или уже стали. А то, что вам так ненавистно – придёт, найдёт, даже если вы этого не хотите. Не сопротивляйтесь. Не нужно. Иди к нему. Не бойся. Он ждёт.
Её голос был ровный, постепенно угасал, пока не превратился в шёпот. Я думал, что сплю, встрепенувшись, часто заморгал, следуя уже ставшим для меня привычным действием. На секунду мне показалось, что рисунок «зверя» поменял руку, в которой держал свою палку. Я не помнил. «Ненавистно». Кажется, я проговорил это несколько раз. Или то было моё уставшее воображение.
– Кто ждёт? – ком застрял в горле, говорить было больно.
– Вы так напряглись! Давайте погуляем. Правда, Мастер, – она снова хихикнула. – Нет Патриарших, правда, но я знаю одно место. Там я могу часами сидеть и молчать. Быть собой, быть с тобой, – она вкрадчиво посмотрела мне в глаза, мускул не дрогнул, я резко закивал. Шея вдруг начала болеть, как если бы меня схватили и начали скручивать позвонки. Я потёр изнывший участок тела.
– К…как ваша сестра? – я отстранился от неё, боясь странного чувства, что это противоестественно.
– О! Всё также, она больна. И к этому можно привыкнуть.
– А её муж, то есть она же не живёт одна. Да?
– Муж? – она постаралась сдержать свой смех, но этого не случилось. Она словно его изрыгала, даже начала подкашливать, подавившись воздухом. – У неё нет мужа. К ней приходила только я.
– Но, дядя Толя сказал, что видел, мужчину, то есть он предположил, что она не одна живёт.
– Ему показалось. С ней только я. Она больна. Не хочет стать лучше. Глупенькая. Молодая ещё.
– Она младше вас?
Вдруг из динамиков послышался посвист и запись женского голоса объявила остановку.
– Наша. Время с тобой не имеет никакого значения. Пойдём, – льстиво проговорила она и взяла меня за руку, как несмышлёныша.
– Мне можно выйти на следующей. Так ближе к дому.
Все немногочисленные пассажиры уже вышли, мы остались с Маргаритой одни в салоне.
– Вы выходите? – раздался голос водителя.
Ситуация стремительно превращалась в неловкую. Она держала меня за руку, я не решался встать.
«Идём. Пора стать чем-то большим», – послышался её голос из динамиков. Я обомлел, но поднялся. Вскорости мы вышли из автобуса. И от серьёзности девушки не осталось и следа. Она кружилась под падающим крупными хлопьями снегом. Веселясь так задорно, что это передалось и мне. Вдруг поймал себя на мысли, что я был несправедлив к ней. Подозревал бог весть в чём. Сам не понимал, что плохого в новом знакомстве. Я и правда жил в скорлупе, может и нужно уже шевелиться. Я решил, что лучше так, чем дни напролёт в одиночестве. И сам не ожидая от себя, прихватил её под локоток, словно шестнадцатилетний мальчишка. Я смутился и, думаю, что, если бы не сгущающаяся вечерняя темень, она бы обсмеяла мою робость.
Мы шли по тропинке, она что-то говорила, но мне чудилось только её лицо и смеющиеся глаза. Я не замечал дороги, шёл куда она поведёт. Должен был давно сам себе признаться, что мне нужен кто-то, пусть и ненадолго, но свой, кто-то родной. Маргарита. Не знаю, как далеко нас это заведёт, но хватит с меня, как она сказала? «Застой», я бы это назвал старой дрёмой. Нет ничего страшнее этого – жить в тумане собственного разума: нет, нельзя, не получится, проще сделать по-другому, пусть не надёжно, отступить, недоделать и не возвращаться, забыть и не вспоминать, закрыть глаза и открыть только когда всё кончится, не вижу, значит не существует. Чёрт знает сколько было оправданий.
– Вот и пришли, – весело зазвенел её голос.
– Это же, галерея.
– Ага. Нигредо. Я часто здесь бываю, прихожу посмотреть не столько картины, сколько на людей. Они для меня как чистые холсты, можно что-нибудь нарисовать на них. Пойдём. Тебе понравиться смотреть под другим углом. Я научу. Будь рядом, – она сняла пальто и начала расстёгивать мою куртку. – Ты всё увидишь.
– Я думал, что это место тут недавно появилось.
– Ты ошибаешься. Это очень старое здание, и тут не пропадает особый шарм, сколько бы лет не пронеслось. Время не играет никакой роли, главное – мы.
– Мы?
– Пойдём. Я покажу тебе.
Она тянула меня, я не смел ослушаться и отдёрнуть руку. Людей в галерее не было, картины смотрели, я затылком чувствовал их взгляды.
– А где все люди? – голос начал дрожать, когда мы остановились.
– Сейчас уже почти восемь вечера, все ушли, – я обернулся, окликаясь на знакомый голос. Длинный стоял позади меня, а за ним та самая картина, которая стала для меня бессменным спутником на протяжении почти трёх дней.
– А где Маргарита? – еле проговорил я.
– О! Она вышла, – показалась его неизменная улыбка.
– Вы знаете её?
– Я? Да, я прекрасно её знаю! Она так часто здесь бывает, что это место без неё будет совсем другим. Пустым. Тусклым. Безжизненным, если хотите.
– Я, наверное, тоже пойду, раз вы закрываетесь.
– Что вы? Вы особый гость. Спутники Маргариты могут находиться здесь сколько угодно.
– Но, правда, уже поздно, Вам домой пора. И это же последний день выставки. У Вас дел, наверное, завтра невпроворот.
– Дела подождут. Что может быть важнее гостей? – он двинулся прямо на меня. Я обернулся и хотел пуститься к выходу, но тут появилась Маргарита. Она как из воздуха материализовалась.
– Пойдём. Посмотри. Это самый чудесный образ.
Она подвела меня к злосчастной картине. Длинного уже и след простыл. Но как он вышел. Тут только один выход из закутка. Узкий проход. Он не мог выйти незамеченным. Это невозможно.
– Вы так долго смотрели на неё, что я позволил себе посмотреть на Вас, – снова голос длинного. Маргарита исчезла. Я стал крутить головой. Никого. Выход, словно замуровали, я не видел света, в коридоре. Остались только я и она. Шпили и «башни» наступали. Остовы плясали у меня перед глазами.
– Что тебе нужно? – бессильно проговорил я в воздух.
– Ты так долго блуждал. Ты потерялся. В тебе не осталось жизни. Позволь мне наполнить её новыми красками, – послышалась сладкоголосая Маргарита. Ты станешь моим. Не будет больше боли разочарования, не будет скуки, не надо делать то, что нужно другим. Ты будешь свободен. Ты будешь моим Мастером. И как когда-то уже было, ты снова сможешь наслаждаться серебром снега, весёлым смехом, не оглядываться назад. Не будет ненависти, не будет склочных и чванных пустышек, что зовутся коллегами. Они не достойны твоих мечтаний.
– Мечтаний? У меня нет мечты.
– Одна есть. Ты не будешь одинок.
– У меня есть дядя, его дети.
– Дядя нашёл новую жизнь, его детям ты только родня, но не больше. Рядом их нет, – чья-то рука опустилась на моё плечо, легонько прикоснувшись, но я ощущал каждое невесомое движение. Она права. Они все далеко от меня. Я не помню дня, когда я…
***
Тень накрыла его с головой. Раздутые «башни» вновь гордо устремились ввысь, остовы прогнулись, протекая рекой, сквозь пороги. На картине появился маленький огонёк, который вскоре превратился в кляксу грязного жёлтого цвета. Тьма насытилась, нежно улыбаясь самой себе.
«Ты больше не одинок», – пронёсся шёпот и угаснул эхом.
***
– Ох, племянничек, вот свинью ты мне подложил. Не думал.
– Чего ругаешься, сосед? – спросил деревенский мужик, проходя мимо.
– Да, попросил племянника присмотреть за домом, да не было его здесь. Вон сколько снега. К воротам даже не подъедешь.
– Может не смог?
– Да хоть бы позвонил. А так набираю, короткие гудки только в телефоне.
– Дело молодое. Может загулял? – взъерошился сосед.
– Да не с кем. Работа, наверное. Потом позвоню, вечером.
– Пойдём, зайдём ко мне, я лопату возьму, помогу откопаться.
– Давай, помощь не помешает, – согласился дядя Толя.
Они прошли мимо скамейки, где сидела старуха, еле шевеля губами. Казалось она замёрзла. Платок соскользнул с её головы. Дядя Толя подошёл ближе и помог беспомощной, укутав её потеплее.
– Есть кому за Вами присмотреть? – произнёс он громко.
– Ты чего кричишь? – остановился сосед.
– Да, бабулька сидит, что-то говорить вроде пытается.
– Бабуль! Помощь нужна? – крикнул сосед.
Старуха сидела и шевелила губами.
– Нет, ей не нужна помощь. Воздухом дышит, – из-за калитки вышел высокий мужчина с аккуратно уложенными волосами.
– У неё теплее платка ничего нет? – спросил дядя Толя.
– Я её сейчас домой заведу. Ничего.
Мужчина подошёл к старухе, осторожно приподнял её и понёс в дом. Широкая улыбка не сходила с его губ.
«Он пропал, он пропал, он пропал. Пропал. Пропал». – Она говорила тихо, но дядя Толя услышал.
– Чего? – переспросил сосед.
– Пропал кто-то, говорит.
– Маразм.
– Да. – Подтвердил дядя Толя.