Пожалуй, этот день был самым спокойным за многие месяцы. Только ветер трепал волосы на голове и шумела трава на долине.
— Что же ты копошишься то там, друг? Хватит заниматься незначительными делами, подними голову, посмотри сколько на небе свободы. Сколько свежего воздуха. Вдохни же этот аромат полей, разве тебе не нравится запах свободы и безмятежности? Посиди, отдохни немного, развейся.
— Ты хочешь доехать домой или нет? И вообще, слезь с машины и помоги мне. Некогда нам задерживаться и вглядываться в лица облаков. Я видел эту свободу уже миллион раз.
— Помочь? Ты и сам неплохо справляешься, лучше, чем кто-либо из здешних. Имею ввиду лучше меня и тех сотен кузнечиков, прыгающих возле нашей тачки. Куда же они все торопятся?
— Тебе бы только поговорить, а когда речь доходит до дел, то тебе некогда помочь.
Улисс затянулся сигаретой.
— Знаешь, а ведь жить так здорово. Вот мы все живы, к примеру я и ты, ведь правда?
— Ну, —затягивая болты на колесе автомобиля, — живы, видно же.
— А кто-то, чтобы жить должен выживать. Как-то это даже и несправедливо по отношению к ним. Им хочется свободы, но они стали заложниками мест и обстоятельств. Вон, к примеру, летела себе бабочка и порхала, а откуда не возьмись вылетела птичка и съела её. А ведь это первый полёт бабочки.
Подбитое с туловища крылышко упало на капот машины и ветер подхватив её унесло прочь из глаз.
— Такова судьба бабочек, взлетать до мечты и погибать об реальность.
— Что правда, то правда. А ведь она смотрела себе с земли будущий гусеницей и мечтала улететь к каким-нибудь речкам и цветкам. А, Филипп, слушай?! Как думаешь, правильно ли мы поступаем, что спешим жить? Может к чёрту всю эту работу и эти поиски смыслов в жизни?
— Вот взбредёт тебе в голову какая-нибудь чушь, говоришь не думая. Работать важно. Как ты планируешь платить за еду и жильё?
— Сам подумай, если бабочка умерла, добравшись до своей мечты, значит и нас ждёт тоже самое, а затем мы начнём выдумывать новые смыслы, которые нам и не нужны. Что будет делать бабочка, долетев до речки, полюбуется пару минут и устанет, будет страдать, ведь новых мечт и нет вовсе. Интересно мне, Филипп, почему старики так хватаются за жизнь, разве они так мало прожили? Насекомые живут всего ничего и уже устают. Все эти люди и животные, эти мелкие жуки вынуждены работать и строить себе дома и обустраивать их, чтобы в конце концов потерять всё и просто умереть от случайности. Представь себе, мы могли сегодня умереть, мы не контролировали ситуацию никак, и остались то мы на этой дороге в здравии лишь по случайности. Возможно, нас спас мелкий камешек на дороге, который мы забыли переехать и свернули от него.
— Ну, возможно и по случайности, а вот помочь ты не желаешь мне по собственному желанию, — Филипп вытер лоб обратной стороной ладони и встал, — Это у тебя желание такое, жить?
Улисс повернул голову на друга и улыбнулся, затем громко рассмеялся и ответил:
— Ну, умирать от плохого самочувствия я точно не хочу. Вглядываюсь я в лица людей проходя на улице и вижу, как они день изо дня гробят своё здоровье и страдают в старости. Лежит себе старик в постели, никто его не навещает, этот человек брошенный обществом умирающих кусок масла для мыла. Зачем доживать свой век до старости, чтобы не мочь подтереть себе зад? О том ли они мечтали? Не понимаю я этот мир, Филипп.
— Ты главное много не думай, иначе простудишься апатией.
Улисс спрыгнул с крыши машины и открыл дверь, поднял голову, и посмотрел на небо.
— Не понимаю, зачем я спешу жить.
И сел за руль. Следом Филипп закинул проколотое колесо в багажник и прыгнул на соседнее кресло.
— Сейчас вечера приходят быстро, трогайся, нам пора ехать.
Улисс заводит машину и трогается с места. Дым, копоть, шум. Солнце торопиться уснуть светя в глаза двум друзьям последними лучами.
— И всё же, я бы хотел стать бабочкой. Человеком быть такая тяжёлая работа.
Шелест листьев, гул меж стволов и старый, жёлтый фольксваген. Это дорога не только домой, но и в новую жизнь. Ровно тридцать три минуты назад их не стало, и камешек тот они не объехали. Беды случаются и они нам не подвластны. Увы.
Дорога домой, к свету, чтобы однажды стать порхающей бабочкой спешащей на речку.
Старый, жёлтый жук. Два друга и одна дорога.