Три дня безумной гонки по знойным пескам дались тяжело даже для тренированных всадников и их скакунов. Особенно тяжело было катафрактам. Их кони изматывались быстрее всего, а закованные в броню бойцы, не имевшие возможности разоблачиться даже на привалах, и вовсе были на грани измождения. Но нас вела жажда победы над заглотившим наживу врагом, это понимал каждый рядовой боец. А слова Сурены вселили в наши сердца небывалый огонь и добавили рвения поскорее поставить на место римских выскочек.
Конечно мы боялись! Даже в моей захудалой провинции, откуда я родом, знали, насколько опасен римский легион в боевом построении, потому Сурена так и торопил нас на этом безумном марше. Наши силы должны были сомкнуться с подкреплениями недалеко от реки Белих, где Авгар, заманивший неприятеля в ловушку, будет ожидать нашего прибытия.
Всё вышло как раз так, как и говорил Сурена – мы вышли на позиции ровно в тот момент, когда Авгар со своей конницей расправлялся с римскими разведчиками. Завидев наши отряды, разведчики поспешили ретироваться, погоняемые меткими выстрелами в спину.
- Воины! - возгласил Сурена, когда войско остановило свой марш. – Эти пустыни принадлежат нам! Эти пески, способные остановить даже демонов, станут могилой для людей надменного Красса, возомнившего себя величайшим из людей!
Мне повезло, я находился в одной из первых линий в самом центре и отчётливо слышал слова нашего командира, внушавшие гордость и наделявшие отвагой, проникая в самое сердце!
- Мы не звали их сюда! И мы не хотим жить по Римским законам! Сегодня, в этой пустыне каждый из нас сможет храбро умереть! Но его смерть станет залогом свободы наших городов, наших жен и детей! Потому я прошу: не жертвуйте своими жизнями понапрасну! Заберите столько врагов, сколько позволят ваши тугие колчаны! И ещё, кое-что от меня лично! Не бойтесь этих горделивых Римлян! Они умирают и их кровь тоже вытекает из их тел! А страх и усталость не чужды даже для них! А я даже сейчас чувствую зловоние, доносящееся с того берега! Это запах страха перед вами, сыны Парфии! Перед вами, грозные воины пустыни! Да будет бой! Будет победа!
Наше войско выдохнуло дружным разноголосым гулом. Речью командира вдохновились даже те, кто её не услышал и усталость от многодневного перехода словно сама собой улетучилась. От страха и вовсе не осталось и следа, больше никто не думал о римском величии и мощи его легионов. Теперь каждый мечтал поскорее сокрушить эту легенду и разбить в прах все представления о непобедимых воинах, рассеяв их по пескам и вписав свои имена в историю!
Как и ожидалось, предводитель римлян надменно решил, что он имеет преимущество и погнал свои войска через Белих, не давая им отдохнуть. Он рассчитывал только на своё численное превосходство и непобедимость своих железных когорт. Вскоре мы увидели их! Признаться, я снова ощутил себя песчинкой по сравнению с буйным морем, настолько грозно выглядели приближающиеся боевые порядки латинского воинства. Растянувшиеся на многие километры ровные ряды легионеров, казалось, застлали горизонт, а пыль, вздымаемая тысячами ног, затмила небо. Блеск лат и оружия в лучах рассветного солнца отбрасывал блики на нас, заставляя периодически жмуриться, словно от снопа искр горящего костра!
- Воины! Братья! Этот день потомки будут вспоминать с гордостью, а ваши имена будут звучать на устах тысячи поколений! Сегодня Боги с нами, не будем же заставлять их больше ждать! – Твёрдый и властный голос Сурены взвился над нашими порядками, перекрывая шум приближающейся угрозы. – Вперёд!
Звук горнов, взвившийся до небес, пробиравший до пят, заставил всех подобраться, крепче сжимая своё оружие. Первыми с места сорвались катафракты. Тяжёлый гул от копыт бронированных воинов заставил песок под ногами дрожать. Со стороны эта атака выглядела безумной и неоправданной и даже я, знавший примерный расклад предстоящего сражения, на мгновение поверил в этот манёвр. Но катафракты не торопились атаковать, лишь оценивая глубину строя вражеского войска. Приблизившись, они замедлили ход и заранее определёнными группами рассеялись в стороны, имитируя поспешное бегство. Со стороны неприятеля донеслись сигналы и войско остановилось, перестраиваясь для обороны. Глупый римский генерал и правда решил, что мы разобьём свои малочисленные силы об их порядки, но он не знал коварства нашей новой тактики, а мы с нетерпением ждали возможности познакомить его с ней.
Новый сигнал был для нас – лёгких конных лучников и мы не заставили себя долго ждать, разгоняя своих прытких коней навстречу ощетинившимся металлом римлянам. Добравшись на рубеж стрельбы, я замедлил ход, поворачивая скакуна и отдавая приказ своему отряду на манёвр. Так же поступили и остальные отряды, закручивая смертоносные хороводы, выпускающие свои убийственные жала в сторону неприятеля. Я был наслышан о римских щитах и доспехах, но даже они не смогли остановить тяжёлые стрелы с твёрдосплавными наконечниками. Первый залп посеял лёгкое смятение в рядах противника, не ожидавшего, что снаряды лёгкой кавалерии пробьют их хвалёную защиту. Я даже улыбнулся, увидев результат наших действий, мысленно восхваляя кузнецов, снабдивших нас новыми стрелами! Но и враг быстро сориентировался, перестроив порядки и выпуская в ответ свои стрелы, вот только почти все они не достигли цели, всё же с нашими луками им не равняться! Поняв, что их выстрелы не доставили нам ощутимых проблем, римляне выпустили лёгкие войска, пытаясь отогнать нас от тяжело-бронированной пехоты легионов. Я этого и ждал!
- Отход! Отряд, отход! – во все лёгкие завопил я и повернул коня в сторону нашего лагеря. Это была моя излюбленная тактика и я с удовольствием вкладывал в тетиву стрелу за стрелой, метко укладывая их в преследователей.
Я не любил убийства, но сейчас я вошёл в такой раж, словно стрелял не по солдатам, а по манекенам войсковом стрельбище. И сейчас я мог удовлетворить собственные амбиции, показывая своим воинам мастерство владения луком во время движения – я разил врага в ноги и руки, делая их небоеспособными, но иногда и смертельно раня! Но увы, было не до человеколюбия, я это понимал, ведь римляне не пощадят потом ни женщин, ни детей, ни стариков, прикалывая их к деревянным распятиям, а города и деревни сжигая дотла!
- Отряд, круг! Круг! Не прекращать стрельбу! Держим строй, соблюдайте дистанцию! – продолжал я раздавать команды, снова разворачивая всадников для атаки, когда неудавшееся преследование вдруг оборвалось и обратилось в бегство.
Теперь мы снова оказались в роли хищников, преследующих беззащитную дичь! Я видел кураж и жажду крови в глазах своих воинов и мысленно возликовал, ощутив их настроения и вдохновение от лёгкой победы. Но мои чувства оказались ложными, за что я и поплатился, как и многие, вошедшие во вкус от избиения беззащитных врагов воины. Римляне внезапно расступились, выпуская новых бойцов лёгкой пехоты, поддерживаемые в этот раз стрелками и кавалерией. Мы едва успели развернуть лошадей и многим пришлось вступить в схватку, отбиваясь от нахлынувшей, как волна на скалы, пехоты врага.
- Поддержать отставших! Стреляйте! Стреляйте! – вопил я, не слыша собственного голоса в шуме сражения, криков людей, ржания лошадей и лязга оружия, перекрываемых воем рассекающих воздух стрел. Отбить получилось не всех и мне даже пришлось несколько раз возвращаться, чтобы помочь воинам, которых римляне скидывали с лошадей и нещадно осыпая их тела градом ударов своих копий. Одного из таких бедолаг я буквально выгрыз из лап пятерых римлян, жадно загонявших его в круг, пытаясь достать ударами острых наконечников. Первого я сбил корпусом своего скакуна, быстро спешившись и сбивая самого крупного противника метким выстрелом в голову. Ближайший ко мне пехотинец сориентировался быстрее всех, наотмашь ударив своим копьём и рассекая моё плечо, но я поднырнул под его замах, моментально оказавшись под противником и вспарывая его брюхо. Третьего я зарубил уже без всяких усилий, убрав его на замахе, а последнего сразил метким броском меча, не убив, но явно неплохо оглушив. Парнишка, которого я спасал, испуганно застыл у меня за спиной. Совсем ещё мальчишка, понял я, глядя в его юное лицо. Он был не из моего отряда, но сейчас это не имело никакого значения! Я растормошил его за плечи и увлёк к своему коню, помогая взобраться вслед за мной верхом, когда над головой засвистели сеющие смерть иглы моих всадников, обстреливающих новую волну римлян. Кое-как нам удалось убраться из внезапного окружения и теперь мы держали врага на дистанции, изматывая его постоянным отступлением и непрекращающимся обстрелом.
Римский командир слишком поздно понял бессмысленность своих манёвров, потеряв при этом очень много воинов. Отступившие вспомогательные войска теперь прятались за щитами легионеров, которые, увы, не всегда защищали от наших выстрелов. Совершить обходной манёвр им не давали группы катафрактов, отступившие и взявшие римское войско в кольцо. Такой бой мне нравился и превосходящие силы Красса уже не внушали в меня какой-то потаённый страх от своего величия, но противник явно выжидал что у нас вот-вот закончатся стрелы. И это было очень близко к правде, ведь у меня опустел уже третий колчан, но Сурена мудро предусмотрел такой исход. Над позициями наших резервов взметнулись вверх серые полотна, а с фланга я увидел подошедший караван, который уже окружала группа тяжело-бронированных всадников, беря его под охрану.
- Бойцы! – снова воскликнул я. – Парами отступить к каравану! Пополняем запас боеприпасов, утоляем жажду, поим коней и возвращаемся!
Это было предусмотрено и не раз отработано в сражениях, поэтому всадники, не создавая лишней суеты в установленном порядке очереди начали отступать к каравану, пополняя запасы. Так Сурена смог обеспечить нашему войску небольшой отдых, при этом непрерывно поливая вражеские ряды смертельным дождём. Римлян это явно не вдохновило, хоть мы и не могли этого знать, только догадываться. Но я буквально кожей ощутил то смятение в их рядах, тугой волной прокатившееся над местом сражения. Поэтому Красс предпринял очередную атаку. В этот раз на нас устремились тысячи всадников, коих я не видел раньше, раздетых по пояс, не имея порой из защиты даже шлемов и вооружённые лишь короткими дротиками. В этой же атаке участвовали и лучники, а замыкал строй почти целый легион отборных римских воинов. Не сговариваясь и не дожидаясь столкновения со столь грозной ударной силой, мы начали отступление, продолжая прореживать врага из луков, усложняя тем самым их отчаянную погоню.
Сурена заранее определил для нас рубеж отступления, выманив тем самым ударный кулак римлян от основных сил, что позволило отступившим ранее катафрактам стянуться в тыл этой многочисленной группе отрядов врага. Достигнув указанных позиций и смешавшись с ожидавшим нас пополнением, позволившим раненым воинам выйти из боя, мы снова направили свои луки на римлян, заставляя их поумерить свой пыл. Я раз за разом выпускал стрелы во вражеские порядки, когда снова оказывался на позиции для стрельбы, уносясь после этого во вращении смертоносного хоровода всадников, перезаряжающихся для новых выстрелов. На исходе очередного витка я увидел, что молодой римский генерал развернул свою конницу и ударил в перекрывших пути отступления катафрактов. К моему удивлению, голые всадники врага умудрялись раз за разом опрокидывать наших воинов, добираясь на дистанцию удара своими короткими дротиками либо просто-напросто сбрасывая закованных в металл бойцов с их скакунов, где те гибли в невероятной давке под копытами животных.
- Алеко! Марук! – позвал я находившихся рядом бойцов. – Скажите людям Авгара и Торала, чтобы поддержали наших братьев обстрелом флангов! Легкие всадники потеснят их, если вовремя не вмешаться!
Окликнув свой отряд, даже не убедившись, что мои указания выполняются, я повёл людей в обход вражеских сил, где тяжёлых и неповоротливых всадников связали боем более манёвренные варвары. Я успел вовремя, ведь строй катафрактов уже был разбит и разделён и не вмешайся мои лучники, кончилось бы это для них плачевно! Однако голые всадники оказались не такой уж и лёгкой добычей ввиду своей мобильности и даже мои меткие выстрелы порой не достигали цели, после чего мы начали бить по коням, опрокидывая вражеских воинов в ужасную давку. Я даже испугался своих мыслей, поняв, что животных мне жалко больше, чем людей, но вспомнив все те ужасы, которые я слышал о римских правителях, я удвоил натиск, постепенно рассредоточив вражескую атаку и позволяя нашим воинам перегруппироваться. Из-за пыли и постоянного движения тысяч тел я не видел, последовали ли моему совету люди Авгара и Торала, накрывая противоположный фланг, но враг в одно мгновенье дрогнул и, неся большие потери, отступил за спины легионеров. Теперь мы оказались в более выгодном положении, взяв врага в кольцо и вынудив его к манёвру.
Как я смел предполагать, римляне устремились к холмам, ища защиты от атак тяжёлой конницы, но тем самым не подозревая, что обрекли себя на поражение. Это избиение продолжалось ещё очень долго и теперь было больше похоже на истребление, чем на бой, хоть римляне и огрызались редкими контратаками и неумелыми обстрелами, всё же наши потери были ничтожно малы по сравнению с их. Я настолько вошёл во вкус убийства, что не замечал даже усталости и боли в окровавленных пальцах, стёртых о тетиву сквозь изорвавшиеся перчатки. Даже чувство голода и постоянной жажды, к которой все мы так привыкли, ушли более чем на второй план, настолько нам нравилось то, что мы делали, забыв о том, какого масштаба трагедия разворачивается у нас на глазах и с нашей помощью. Сейчас я, да наверняка и все мои воины, били не людей, а ожившие кошмары из детских сказок, которыми нас пугали сызмальства. Только сейчас мы осознали, что те чудовища из ночных пустошей, поедающие младенцев и раздирающие в клочья невинных жителей, заблудившихся в ночи – это ни что иное, как наш нынешний враг! Всё то, к чему нас готовили детские сказки – сполна воплотилось в человеке! В тех людях, которые с мечом пришли в наши бедные земли, желая отнять и так шаткий мир и скудные богатства! Поэтому мы раз за разом натягивали тетиву и без раздумий отправляли смерть в ряды загнанных как дичь врагов, жмущихся друг к другу, ошибочно полагаясь на защиту своих доспехов!
Чем закончилась эта бойня, я так и не узнал, ведь Сурена отозвал наши отряды, прислав на смену свежие силы с пустынными пехотинцами, способными без труда добить измотанного противника. У нас был шанс отдохнуть, и мы им воспользовались сполна, ведь даже наши выносливые скакуны уже изрядно вымотались. О завершении побоища нас возвестил Авгар, ворвавшийся в лагерь со своим отрядом. На копье одного из всадников была нанизана голова какого-то римлянина.
- Ликуйте, братья! – провозгласил он. – Сын Марка Красса, Публий Красс! Трусливо принявший смерть от рук своих охранников, не пожелавший сдаться или сражаться до конца как мужчина! Приветствуйте его! Вот оно – лицо Рима и его деланное величие!
Толпа взорвалась радостным ликованием, приветствуя смерть одного из командиров врага, предпринявшего отчаянную атаку и погубившего своих воинов в бессмысленной бойне. Я задумался об иронии и нелепости гибели этого молодого полководца, так бездарно погубившего себя и вверенных ему воинов, лишь однажды доверившись Авгару и не распознав в нём хитроумной ловушки, слепо последовав непроходимыми дорогами прямо в умело подготовленную западню! Сожаление о враге сменилось довольной ухмылкой. Та грозная сила, как страшная буря, подступавшая к границам Парфии, оказалась такой слабой и неповоротливой в совершенно пустынных и не изобилующих ландшафтными преградами землях! Те, кого так боялся весь мир – умирали также легко, как скот на бойне! Те, кто взял на себя роли властителей мира – оказались изнеженными и бездарными предводителями, ломающими судьбы тысяч людей и с лёгкой руки разменивающимися их жизнями! Эти мысли так ободрили, придавая новых сил, поэтому призыв к новой атаке застал меня уже верхом на моём гнедом скакуне и готовым сеять смерть в рядах коварных захватчиков!
Враг даже не решился на перестроение своих порядков, будучи уверенным в том, что их контрнаступление увенчалось успехом и неуверенно начав продвижение вперёд. Представляю лица этих римских пройдох, засевших за спинами своих воинов, когда вместо варварской конницы Публия Красса на них снова набросились стрелки парфянских всадников, безжалостно расстреливающие и без того обескровленные порядки. В этой волне нас вёл сам Рустахам Сурена, постоянно находясь на острие атаки, вдохновляя воинов без страха приближаться к деморализованному противнику. Его копьеносец сильным броском забросил голову молодого Красса за спины римлян, что безусловно сказалось на их боевом духе. По крайней мере, новых атак уже не последовало.
Римляне же окончательно потеряли всякую надежду, и мы поняли это по слабым попыткам их командиров сплотить воинов и нестройному, по большей части вымученному, боевому кличу. И этот клич придал уверенности отнюдь не легионерам, а нам, оповестив о скорой победе. Наши набеги, сопровождающиеся ливнем несущих смерть с неба стрел, продолжались до темноты, пока Сурена не приказал всем отойти в лагерь. Победа была у нас в руках, и Парфянский лидер решил позволить нам насладиться этим моментом и растянуть его на как можно большее время. Мы смело легли отдыхать, вымученные бесконечной скачкой, длившейся с рассвета до наступления ночи. И сон свалил меня моментально, чему я был только рад, ведь усталость и ноющие конечности, вкупе с зудящими ранами, не давали покоя в расслабленном состоянии. Но сон оказался не долгим, как мне показалось. Было даже ощущение, что я только сомкнул веки, как из забытия меня вырвало небывалое оживление в лагере. Проснулся я со смешанными чувствами, ощущая себя разбитым и обворованным, что тут-же вскипятило во мне небывалую ярость и жажду убийства! Но то, что я услышал, заставило невольно поёжиться – со стороны противника доносился разноголосый гвалт, похожий на вой и скулёж тысяч шакалов, что наводило ужас на суеверные умы моих соотечественников. Среди прочих нашлись и те, кто уже громогласно завывал в такт голосам из темноты, хороня нас и сетуя на немилость духов пустыни, пришедших забрать наши души! Пришлось пинками и оплеухами приводить солдат в чувство, взывая к их разуму и мужеству и когда паника была зарублена на корню, до нас наконец дошёл приказ командира о срочном сборе.
Оказалось, что римляне бросили своих раненых и спешно отступили под покровом ночи, миновав каким-то образом выставленные кордоны. А те в отчаянии подняли этот ужасный вой, чуть было не обративший в бегство уже почувствовавших вкус победы парфян! Признаться, я и сам на мгновение оцепенел от этого пронизывающего, полного отчаяния, страха и ненависти воя! Быстро оседлав своих коней и разделившись на группы, мы устремились в погоню.
Конечно, скачки в полной опасности темноте пустыни было тем ещё занятием, но нашей задачей было не упустить врага, чтобы к рассвету дать ему новый бой. Однако, мои самые смелые опасения на счёт грядущей схватки были разбиты внезапным столкновением с отрядом римлян, явно отделившихся от основных сил. Я не знал, сколько их и не успел их толком разглядеть, зато римляне наверняка отчётливо слышали приближение многочисленного конного отряда. Здесь, в темноте и при тесном контакте с врагом наша основная тактика не работала, поэтому мы прочно увязли в ближнем бою, потеряв при первом накате много хороших всадников! Мне самому приходилось спешиваться несколько раз, дабы не быть опрокинутому навзничь и растерзанному загнанными в угол людьми.
В этот раз численное превосходство было на нашей стороне, но к первым лучам солнца мы понесли серьёзные потери и сломить отчаянное сопротивление смогли лишь тогда, когда рассвет позволил прицельно стрелять из луков. Эти часы во мгле показались мне вечностью и настоящим кошмаром – было сложно разобрать, кто есть кто и в какую сторону двигаться! Очень часто приходилось сражаться против крупных групп врага практически в одиночку и, если бы не их усталость, моральная подавленность и отсутствие опыта сражений на рыхлом песке, я уже давно бы остывал, пропитав своей тёплой кровью холодный бархан. Я и так получил немало ранений, потерял свой меч и был вынужден сражаться то коротким кинжалом, то подобранным копьём, а то и вовсе римским гладиусом, вырванным в отчаянной рукопашной схватке!
Когда бой был окончен меня, обессилевшего, с залитым кровью лицом, подобрали люди Авгара, каким-то чудом присоединившиеся к нам в разгар стычки. Не знаю, может только их вмешательство и решило исход сражения, но я в полной мере познал всю ярость римских воинов, сражавшихся до конца, зная о своей неминуемой гибели и не просивших пощады, не бросая трусливо оружие, как поступил их командир, а встречая с ним в руках свою судьбу! И это чуть не погубило меня самого, надменно забывшего всё то, что я ранее слышал о римских легионах! Та лёгкость, с которой мы перемололи большую часть их, без малого, сорокатысячной армии, затмила мой разум и притупила чувства, чуть не погубив в этой неравной схватке, когда победа, казалось, была в кармане!
- Ты храбро сражался, друг мой! Сожалею о потерях! – Авгар лично приветствовал меня, после того, как мои раны осмотрел лекарь и выполнил необходимые перевязки.
- Благодарю! По воле Богов мне самому еле удалось избежать смерти! Враг был несказанно силён! – я преувеличивал, ведь всё ещё чувствовал дыхание смерти у себя за спиной с усиливающейся слабостью. Было тяжело дышать, а ноги отказывались меня держать, отзываясь головокружением и потемнением в глазах.
- Мы пленили несколько десятков римлян! Могу уступить тебе честь даровать им смерть! Они понесут наказание за каждого твоего убитого воина!
Авгар был искренен в своём желании угодить мне такой честью, но я не оценил его подарка, расценив судьбу этих воинов уже свершённой.
- Авгар! Я знаю, ты был хорошим другом моему отцу! Ты верный сын Парфии и мудрый глава своего рода! Надеюсь, что ты внемлешь моей просьбе, хоть я молод и не столь мудр по своим годам!
- Говори! Ты заслужил право своей отвагой говорить хоть с царями и влиять на их волю! – Авгар присел рядом, выказав мне тем самым уважение, о котором говорил.
- Авгар! Эти воины – настоящие мужчины! Они бились храбро и честно этой ночью! Они достойные враги! Я прошу сохранить их жизни!
Повисла долгая и тяжёлая пауза после моих слов, но ни один мускул не дрогнул на лице моего собеседника, выражавшего глубокие размышления.
- Но эти люди пришли сюда сеять смерть! – изрёк наконец пожилой командир.
- Это так! И они и пожали то, что хотели посеять! Думаю, смерти им хватило сполна за эти дни! Не вини их в безрассудстве и глупости их надменных командиров! Они всего лишь воины и, очень хорошие воины! В этом я убедился лично! Они заслужили право на жизнь!
- Ты всегда был излишне милосерден! Враг, который бежит сегодня, завтра сражается! Это римская поговорка и они, следуя ей, никогда не позволяют врагу ретироваться!
- Авгар! Ты мудр, так рассмотри мудро и мою просьбу! – мне становилось всё тяжелее и тяжелее говорить, поэтому я поспешил закончить свою мысль. – О нашей победе враг узнает только из их уст, и эта битва послужит уроком для будущих завоевателей, а для наших потомков будет путеводной звездой и доказательством того, что при отсутствии суеверного страха и приложении ума можно одолеть даже самых страшных демонов и полчища самых сильных врагов! Сделай, как я прошу! Позволь им уйти живыми к своим семьям! Если понадобится, используй средства моего рода на то, чтобы отправить этих людей на родину!
- Ты мудр и милосерден, Ардашир! Пример твоей жизни будет светочем для твоих потомков! – Авгар встал, поняв всё без слов. Он исполнит мою просьбу, ведь честь для него не пустой звук!
А что до меня, то моя жизнь – словно искра костра, яркая, но быстро гаснущая, оставляющая лишь мимолётный след росчерком во тьме, порождённая ярким пламенем неподвластных ей событий. И ей суждено погаснуть, не застав ни яркой победы Парфии над некогда непобедимым Римом и жестокости моих соплеменников, заливших глотку Марка Красса золотом, ни прочих ужасов нашего мира, где моя жизнь, как и моё имя, была лишь благой вестью к наступающему рассвету для всего мира и для каждого человека!