Реальная история из жизни украинской семьи...
Пожалуйста, подпишитесь, если как-то зацепило...
Часть вторая. Начало - здесь.
— Мама, мне очень страшно...
— Не бойся, сыночка, все будет хорошо... Спи, я рядом...
Сначала муж попал на обучение, оттуда приходили оптимистичные сообщения с поцелуйчиками и клятвами вечной любви. Потом их отправили куда-то на фронт. С тех пор о нем не было никаких вестей.
Они познакомились очень странно. Это было ни на что не похожее, поразительное чувство. Оказавшись случайно напротив за новогодним столом, они уставились друг на друга, давая повод для неприличных хмыканий и хохмочек окружающих. Совершенно незнакомые люди...
Какое-то удивительное ностальгическое чувство накрыло их обоих. Потом — сидели и чинно держались за руки до самого утра, перестав пить и есть.
Произошедшее стало понятно только через несколько месяцев, когда они начали подробно рассказывать друг другу о своей жизни.
Это был он, Димка Казаринов, её первая любовь из старшей группы детского сада, которому она отдавала любые свои игрушки и позволяла дёргать себя за косичку.
Долгие годы она с лёгкой ироничной усмешкой вспоминала невинное детское увлечение.
И вдруг — такое! Перед этой встречей у неё тоже были какие-то странные предчувствия...
Он делился с ней самым ценным детским блюдом, ленивыми варениками. На тарелочках лежали эти бесхитростные сладкие комочки, творожные кусочки, отрезанные совершенно несимметрично, покрытые слоем вкусной жирной сметаны. Их в группе любили все. Часть этого богатства Димка великодушно отсыпал ей, сидевшей рядом.
Она ценила этот жест, и принимала с максимальной благосклонностью.
А во время скучного и нелюбимого дневного сна он строил ей глазки, корчил смешные рожицы, вызывая вырывающийся помимо ее воли придушенный запретный смех.
Они понимали друг друга с полуслова, делились радостями и проблемами, и синхронно возмущались бесчинствами, учиняемыми неразумными родителями.
Он был ее рыцарем, защищал от других, недружественных обитателей коллектива, вступался за нее во время периодически возникавших конфликтов, не давал в обиду.
Даже Сашка Лойко, мощный, самоуверенный и очень вредный пацан, перестал к ней цепляться после того, как Димка по-мужски выяснил с ним отношения.
А еще — у них была тайна, тщательно скрываемая и оберегаемая от чужих глаз.
Они ели сосульки, свисающие с крыши павильона, там, с задней его стороны, где можно было спрятаться и поговорить по душам. Он подпрыгивал и срывал одну из таких низко весящих прозрачных ледышек и благородно делился с ней. Это было романтично и необыкновенно вкусно.
А потом — все закончилось. Отец сумел каким-то образом заполучить новую трехкомнатную квартиру в совершенно другом районе. Они переехали, и жизнь ее стала грустной и пустой.
Не радовали даже ленивые вареники...
Димку забрали несколько месяцев назад, когда в их село приехали представители военкомата вместе с полицией. Это были здоровые жизнерадостные амбалы, слегка пьяные, постоянно над чем-то беспричинно хохочущие. Смотреть на них было неприятно...
Они не раз с мужем обсуждали подобную ситуацию, и Димка всегда говорил, что сумеет вовремя сдаться в плен. Сообщал об этом с усмешкой, чрезмерно, преувеличено жизнерадостно. У нее всегда складывалось впечатление, что он пытается успокоить. Друг из Воронежа писал ему, намекая, чтобы он при таких обстоятельствах сделал именно это...
Если бы это было так просто...
Она просыпалась по ночам от собственного рыдания. Озноб сменялся жаром, это становилось невыносимым... Где-то в груди сжималось и отпускало, как будто невидимая жестокая рука безжалостно хватала за сердце.
Она знала, что это было. Это — предчувствия. В самые сложные периоды её жизни у неё включались эти способности. И тогда она примерно знала будущее...
Безысходность... Она больно падала на колени перед старой закопченной иконой, оставшейся от прежней хозяйки, древней бабульки, живший здесь прежде. Неистово и неумело молилась, путая слова и глотая слезы, мешавшие произносить эти фразы...
----------------------------
Она стояла возле родного бездыханного тельца в смешной старой кепочке, распластавшегося возле полуразрушенного дома.
Маленькая грязная ладошка с залепленным лейкопластырем указательным пальцем. Родинка на шее, её родинка. Бровки домиком, её бровки...
Глаза сына были открыты, они смотрели в небо, мимо неё, смещая реальность куда-то вверх, туда, где медленно и величаво плыли равнодушные облака...
Предметы качались, не хватало воздуха. Исчезли звуки.
И только хриплый, отдалённо знакомый голос, её голос, бессмысленно и монотонно повторял одно и то же:
— Не бойся, мой любимый, теперь тебе не страшно...
...
---------------------------------------------------------------