С Ларисой мы встретились на деревенском перекрёстке. Я шла в магазин, а она как раз с боковой улицы вывернула. Разойтись без слов в деревне не получается, тут же и зацепились языками, темы искать не надо, сначала о погоде, которая в этом году всех достала, потом про огороды, что удалось, что не очень, а потом уж и про жизнь.
Лариса одна воспитывает сына, в этом году Артёмка уж в школу пойдёт. «Родила для себя…», - говорит Лариса, когда особо любопытные заводят разговор о её мальчике. Но я-то знаю, да и все в деревне знают, у нас здесь шила в мешке не утаишь, любовь была у Ларисы. Парень высокий, красивый, курсант военного училища к бабке Федотьевне в гости приезжал. Всё у них так красиво развивалось, Федотьевна с Ларисиной мамой уже чай из одной чашки пили, к свадьбе готовились. А парень-то с гнильцой оказался, пугливый слишком, узнал, что Лариса ребёночка ждёт, да и слинял.
Мать, покойница, немало терзала Ларису, уговаривая аборт сделать, а Лариса упёрлась и ни в какую, только твердила, как в бреду, больше себе, чем людям твердила: «Я не для вас, для себя рожу…» Так и родила, ничего от кавалера бывшего не потребовала, ни о каких алиментах не заикнулась.
Пока мать была жива, было ей полегче. Только мать Ларисина сама жизнь без сучка без задоринки прожила и потому, как опять же наши, деревенские, судачили, такого сраму не вынесла. Через три с небольшим года она к покойному мужу отправилась.
И вскоре стало очень заметно, как придавил Ларису груз повседневности, ведь деревня – это не город, где пришёл с работы и отдыхай, в деревне все дела никогда не переделать. Да к тому же, если женщина, особенно молодая, ощущает дефицит мужского внимания, то всё, крах. Она перестаёт следить за собой, глаза не светятся, наряды не обновляются. А у нас, в деревне, сейчас какие мужчины, один слом да вывих остался, нет даже малейшей надежды на то, что однажды суженый-ряженый всё-таки появится, ведь приготовил же Бог каждой женщине свой кусочек счастья, только найти его и осталось. Да вот только Лариса, видимо уже потеряла всякую надежду на такую встречу. Бывало, спрошу её:
- Чем живёшь, девочка?
А она только отмахнётся:
- Ничем! Одна суета…
- Непосильный труд ты на себя взвалила, работа, ребёнок да ещё такой огородище… Зачем он тебе? Овощи сейчас везде продаются, цены на них смешные, стоит ли тратить столько сил? Лучше на мальчике сосредоточься, вон он у тебя какой талантливый… Его в город надо возить, в музыкалку, а то и другое ты просто не осилишь… Да и социальную свою активность тоже поубавь, успеешь, наверстаешь потом, если тебе это всё интересно…
Я-то понимала, что завоёвывая внимание людей, Лариса просто недостаток мужской любви компенсирует, и, главное, не понимает, что с людьми, для которых она старается, в одну постель не ляжешь, ей надо бы свою личную жизнь устраивать.
А тут мы с ней пересеклись, и я вижу, что у Ларисы совсем другое настроение, давно я её такой цветущей не видела, сарафанчик к лицу, на ногах босоножечки новые, так ножки и стройнят. Радуюсь, недоумеваю, а спросить боюсь, думаю, если есть какие-то изменения, обязательно поделится.
Сначала я было подумала, что она опять какое-нибудь дело замутила на благо нашего деревенского общества. Да нет, понимаю, не в этом дело, тут что-то с семьёй связано, с каким-то личным комфортом, скорее всего, это связано с общением с близкими людьми.
Спрашиваю:
- Уж не гости ли у тебя приехали? Цветёшь вся…
- Гости… Только не приехали, а пришли. Денис, мой одноклассник, траву у меня в проулке выкосил да чай попить остался, вот я за конфетами бегу…
- А что Денис, на выходной приехал?
- Да нет, он, похоже, насовсем здесь останется, что-то у него там, в городе, не срослось… Ну, я побежала, заходите к нам на чай…
«Вот глупая, - подумала я, - зачем зовёшь кого-то лишнего, мужики – они народ пугливый, пусть попривыкнет, а потом, может, и чаю попьем на вашей свадьбе. И не только чаю…»
