Всё хочу рассказать про «Вишневый сад» в Театре Афанасьева, но стесняюсь.
А там шикарный просто «Вишневый сад». Да я ещё, как оказалось, попала на первый показ восстановленного спектакля, можно считать, на премьеру.
Режиссер Афанасьев непривычно много внимания уделил традиционно второстепенным персонажам – Варе и Пете Трофимову. Мне даже показалось, что именно через них, второстепенных, раскрываются главные герои.
Про Варю надо еще немного «переварить», а лучше еще разок пересмотреть. А вот про Петю Трофимова расскажу, не могу молчать.
Петю Трофимова во всей этой аукционно-продажной суматохе обычно не очень и замечаешь. Вдохновленный странными идеями, убежденный бессребреник, «вся Россия наш сад», калоши эти ещё – «заберите вашу гадость». Одним словом, облезлый барин, не на что и внимания обращать. В финале только один Петя оценил широкий жест Лопахина, фактически спасшего от нищеты всё нелепое семейство.
Обычно так. Петя странноватый и невыразительный.
У Афанасьева Петя Трофимов, с его идеями и разговорами, влиянием на Аню, постоянным присутствием в жизни главных героев – совершенно инфернальный тип. Здесь Петя не про счастливое будущее, а про деструктивную секту. Не меняя ни одного слова в знакомой со школьных лет пьесе, Петя не ведет к свету, а тащит во тьму. Поначалу незаметно, так что даже поверить в злой умысел невозможно. Просто морщится недовольно, когда Аня хочет танцевать с гостями, а не слушать его умные речи; просто злится на Варю, которая никак не хочет оставить их с Аней наедине; просто маячит мрачным темным силуэтом в каждой сцене, внося еле заметное напряжение. Вот как вылез из бани, чтобы поздороваться с Раневской, несмотря на протесты Вари, так его обратно и не загнать. Старания его не проходят даром – к финалу Аня, белая голубка, меняет светлое платье на строгий темный костюм, убирает волосы в гладкую прическу и надевает очки того же фасона, что у Пети. Вместо восторженной девочки, катавшейся в Париже на воздушном шаре, появляется готовая Розалия Землячка, напичканная идеями посадить «новый сад» вместо старой жизни.
Самая страшная для меня сцена в спектакле – разговор Раневской и Пети в ожидании результата торгов. Но именно в этот момент становится все понятно про Раневскую. До этого она производила впечатление не совсем здорового психически человека, и все старательно отводили глаза, когда «мамочка» впадала в истерику на ровном месте. А здесь Раневская в какой-то момент подходит к «многоуважаемому шкафу» и рывками, в несколько приемов, отодвигает его от стены. И там, на задней стенке – портрет мальчика, погибшего сына Гриши. И вот этот живописный портрет – светлый и настоящий, детство моё, чистота моя – единственный предмет, который не вписывается в окружающую казарменную обстановку. Все спят и сидят на железных кроватях, едят из жестяных мисок, а тёплый и живой портрет спрятали за шкаф и договорились никогда не вспоминать. Так легче пережить – сделать вид, что никто не помнит маленького мальчика, а мать считать нестабильной истеричкой.
Раневская вытащила из-за шкафа общую тайну, и сразу стало ясно, почему она так цепляется за свой сад. Не будет сада, не останется совсем никакой памяти о погибшем светлом мальчике, даже спрятанного портрета, и тогда только один путь – в настоящее, окончательное сумасшествие. Раневскую, которая рыдает и корчится на полу под портретом, безумно жалко. Забываешь моментально, как она раздражала все это время своими ужимками и «психами», ей прощаешь всё, потому что невозможно не сострадать несчастной матери в этот момент. Камнем надо быть, чтобы не пожалеть. Или Петей Трофимовым, который «выше любви». Петя спокойно приносит стул, ставит его напротив размазанной горем Раневской, садится и ровным, спокойным голосом говорит, что сочувствует ей. Время пришло, «клиентку» можно брать голыми руками.
В этот раз Раневской удалось выскользнуть, вырваться из паутины, прокричать, что она-то как раз «ниже любви», уцепиться за любовь, за память, за светлые воспоминания, сбежать и видеть, как Петя губит уже второго её ребёнка. Аню уже не вернуть. «Ты вернешься, мама, и очень скоро» - говорит Аня, прощаясь. Звучит это зловеще…
Единственный, кто не пасует перед Петей Трофимовым – это хам и мужик Лопахин. Видимо, в своей купеческой реальности он и не таких манипуляторов видал. Лопахин все понимает про Петю, Петя это знает, поэтому не пытается обратить в свою веру Лопахина, но предупреждает. Про тонкую нежную душу и тонкие пальцы он говорит, размахивая опасной бритвой. И просьба «не размахивать руками» звучит не как просьба, как угроза.
Лопахин единственный не боится Петю. Мало того, предлагая тому денег, вытаскивает на свет истинную личину идейного борца с собственностью – в ответ на отказ просто удваивает предложенную сумму и наблюдает с усмешкой, как на этот раз сомневается Петя . Добавь Лопахин еще одну пачку к двум предыдущим, он наверняка согласился бы. Ну может, обставил бы это как-то красиво, не для себя беру, ради светлого будущего.
Лопахину неинтересно искушать Петю Трофимова дальше. У него много дел. Лопахин вырубит старый сад, снесет старый дом. А Петя с Аней прикончат старый мир.
Никто не вспомнил о портрете светлого мальчика, спрятанном за столетним шкафом.
Никто не спасется.
Другие отзывы о спектаклях можно прочитать здесь:
Подпишитесь на мой канал, если понравилось.