Возраст среднего кризиса

01. Начало

Сквозь узкую щель небрежно запахнутых занавесок пробивался колючий солнечный лучик. Не имея более никаких препятствий, он - настырный, царапал мужское тридцатипятилетнее лицо, спящее в ворохе спутанных постельных принадлежностей. Под действием излучения лицо это сначала задвигалось, зачесалось об подушку, а потом, несколько раз моргнув всеми глазами, и вовсе проснулось. Я очнулся, будто вынырнул из проруби. Отлепил голову, узкоглазо осмотрелся по сторонам. Меня, как и обычно, окружали всё те же однокомнатные стены, украшенные футбольными плакатами разной степени ободранности. Я дома.

Откинул одеяло, свесил ноги, попытался встать, но тут же повалился обратно, сжимая разорвавшуюся изнутри голову. Перед глазами плыли раскалённые болевые круги, сердце гулко ухало, словно ночной клуб с улицы. Проклиная себя за безволие, с трудом уселся на кровати, стал растирать песок в опухших глазах. В воспалённом мозгу заклубились обрывочные похмельные воспоминания.

Значит, после работы Макс предлагает может по пивку? Погода, говорит, шепчет. Я говорю, заманчивое предложение, но вынужден отказать. Мне завтра дочь везти в контактный зоопарк. Тут надо быть во всеоружии. Тебе ж не на своем горбу везти, возражает Максим, по паре банок примем, и всё! Справедливое замечание, отвечаю я, ну давай по одной, не домой же идти в пятницу вечером.

Потом после трёх банок, в пятёрке взяли киновский три звезды (по акции), пива ещё. Соловья там же встретили, как на грех. Он такой - пошли в гараж у меня там пол канистры шоколадного осталось с дня рождения, сальники заодно поменяем. Ага, говорю, знаем мы твои канистры палёные. Ослепнем ещё нахрен. Ничего не палёные, огрызается Соловей, нормальный коньяк. Сам же в понедельник похмелялся на работе, ничего не ослеп. Так он же в бутылке был, вяло возражаю я, дагестанский пятизвёздочный. Ну хочешь, я тебе в бутылку от Хеннеси перелью, икс о, если ты такой ранимый. Пошли, короче, к нему. Дальше помню плохо. Ох, как же голова болит! Кажется, Максим ещё в ночнуху бегал, или мы вместе ходили? Сальники, похоже, так и не поменяли.

Нужно было спасать себя, поэтому я снова попытался встать (в этот раз удачно) и, расталкивая стены, побрёл в ванную. Во рту буйно цвела флора мусоропровода. Моча цветом напоминала персиковый сок. Погружаясь в дополнительные ощущения, уставился в грязное разводистое зеркало. На отразившейся роже мутная синева воспалённых глаз, ржавчина отросшей за сутки щетины, ямы и овраги морщин, оставленные годами и легкодоступными людскими пороками. Растянутое во времени самоустранение из жизни. Всё как обычно. После минутного переглядывания с двойником, выкрутил на полную громкость ручку холодной воды. Сначала поставил под струю пустой жаркий рот, а затем и пересохшую голову.

Тут неожиданно, возмущённо-яростно, словно кот с отдавленным хвостом, завопил дверной звонок. Я резко дёрнулся, разбрызгивая воду с мокрых волос, больно саданув коленом об ванну. Что за чёрт?! – зашипел я, - Кого это принесло с утра пораньше?

Осознание происходящего вдруг опустилось кисельным комом на дно живота, наполнив нутро холодным парализующим оцепенением. Сегодня же суббота?! И мы с Настей, как раз собирались в контактный зоопарк. Там этот, как его? Крошка енот! Корги близняшки, тьфу ты, чёрт! Она мне все уши прожужжала. Я же обещал! Дверной звонок снова напомнил о ждущих за дверью. В панике я заметался по ванной в поисках полотенца. Полотенца не было всуе, и не найдя ничего лучше, а точнее не найдя ничего, принялся растирать космы тёплыми, забытыми с неделю на батарее, трусами. Наскоро утёршись, бесконечно опаздывая, словно на последнюю ракету с погибающей Земли, бросился к входной двери. Воткнувшись в глазок, словно в прицел, с ужасом разглядел нетерпеливо ждущих за дверью бывшую жену и дочь.

Это конец! – пронеслось в дурной похмельной башке.

Нет. Это было начало.