Не хотела это ворошить, чтобы не портить себе настроение, но всё так удачно совпало, что настроение как раз хуже некуда.
Я очень долго прокручивала в голове те, ээ, страницы моей биографии. Как оно вообще всё сложилось. Кто виноват, в конце концов.
Давайте честно. Своей вины я не отрицаю. Я то раздувала её до небес, то упивалась жалостью к себе, но правда посередине: в каком-то моменте виновата я.
Это был первый день учёбы на юрфаке ЮУрГУ. Я очень волновалась, шагала в полную неизвестность — огромный вуз, чужой город, незнакомые люди, новые порядки. Короче, как у всех. Десять минут, которые изменили мою жизнь — это десять минут моей самой первой пары в жизни.
Я заблудилась в путаных коридорах ЮУрГУ и не сразу нашла аудиторию. Моя вина в том, что нужно было заложить больший запас времени.
Я опоздала ровно на те десять минут, когда препод диктовал список учебников. Это ерунда. А не ерунда в том, что я этого не знала. Он начал диктовать список дополнительной литературы, и я прилежно его записала.
Предмет — история государства и права зарубежных стран. Интересный — возможно, объёмный, путаный и сложный — безусловно. В вузовской библиотеке нужных книжек почти не оказалось. Я поехала в публичную. Провела много времени, штудируя материалы — от Аристотеля до Ленина. Мне казалось очень странным, что там крайне мало информации по теме семинара, но я думала, что так и надо — заранее настраивалась на то, что в вузе будет сильно сложнее, чем в школе, никто разжёвывать не будет, страдай и трудись. Кое-как, кое-что я набрала, но готовой себя не чувствовала.
Конечно, это стоило обсудить с коллегами по несчастью, но вот в прям самый первый день я не сказать, что подружилась с кем-то взасос. Мы сразу стали хорошо общаться с одной девочкой, и да, мы обменялись репликами типа «ууу, сложно, я вообще не чувствую, что всё поняла». Теперь-то мне понятно, что это было обычное кокетство отличницы — на юрфаке ЮУрГУ других не было — и на самом деле она подготовилась по максимуму — по учебнику.
Естественно, препод вызвал меня.
Препод. Зашугал он нас смертельно с первых минут лекции. Никто не дышал. Если кто-то ронял ручку, все синхронно вздрагивали. За малейший шорох или другую провинность он унижал, громил и крушил, не жалея красноречия, ярости и здоровья. На семинар все пришли парализованными от ужаса.
До сих пор помню, как он гладил свой ковбойский галстук и приговаривал: «Курс живёт по уставу» — и что-то про армейскую дисциплину и про то, какие мы ничтожества перед ним (слово ничтожества он, кажется, не говорил, но я убеждена, что суть передаю верно).
Начать свою вузовскую историю с того, чтобы сказать на первом же семинаре «не готова», я не решилась. И на ватных ногах поплелась к доске.
И как же он меня размазал. Меня дважды в жизни пытались убить, но я бы пережила ещё десяток таких историй вместо того глумления, которое он на меня обрушил. Но знаете, что самое страшное.
Он натравил на меня других студентов. И это был ахуй. Он буквально пригласил всех надо мной смеяться — и вот из этого царства комы от ужаса всех выкинуло в дикую, безумную истерику от смеха.
Я не помню, что он мне поставил, да это и не важно. Главное, что он сделал в тот день — взрастил у меня с нуля до максимума страх публичных выступлений. Я потом НЕСКОЛЬКО ЛЕТ не могла отвечать на семинарах и вообще как-то публично. Меня просто вышвыривало в паническую атаку. Разумеется, я стала очень плохо учиться. К концу первого курса я почти перестала ходить на занятия, предполагая, что вылечу, но мне было уже в общем-то пофиг.
Но из универа позвонили родителям, мне надавали по жопе, запретили бросать учёбу, и я попала на последние дни пересдач экзаменов. Два дня, я пошла и сдала в один день три экзамена и во второй два.
Да, я сдала все пять экзаменов, в том числе пресловутый ИГПЗС. Как, спросите вы.
Потому что тот препод умер в пароксизме своей ярости прямо на паре, в конце сентября. Какая злая ирония. Если бы он умер на месяц раньше, возможно, мир не потерял бы сносного юриста в моём лице. Но это был единственный раз, когда я порадовалась чьей-то смерти, и мне не стыдно.
Потом, уже на втором курсе, в моей жизни случилась ещё пара ужасных событий, после которых я провалилась в чёрную тяжелейшую депрессию и очнулась ближе к шестому курсу с сорока лишними килограммами. Те годы я буквально не помню. Я не слышала ни одной песни, которые в те годы были в плейлистах, не смотрела ни одного фильма. Под конец я стала учиться неплохо, понемногу преодолевала страх, написала прекрасный диплом и защитилась на отлично.
Но юриспруденция для меня навсегда оказалась отравлена тем ужасом и неприязнью; плюс, я так и не смогла общаться со студентами, которые надо мной смеялись. С четвёртого курса я училась на заочке, там всё стало прекрасно, я ходила на вечер встреч, мы отлично провели время.
До 1 сентября 2003 года я была счастливым человеком, а потом не была им очень-очень долго. И мне очень горько, что один человек, шутя и играючи, бросил мою юность под паровоз своего эго. Мне уже никогда не будет 16, 17, 18 лет… (Я пошла в школу в шесть и перепрыгнула четвёртый класс.) Думаю, он забыл ту ситуацию после того, как прозвенел звонок с пары. Мне не у кого требовать извинений, мне нечего прорабатывать с психологом — ситуация мне абсолютно понятна, просто так сложились стёклышки калейдоскопа в сентябре 2003-го.
Я никогда не любила ЮУрГУ, но так вышло, что несколько лет проработала на лучшей и любимейшей своей работе, где много хохотала, росла как специалист и как личность — в здании, где с одной стороны был вход на юрфак, с другой — на работу. Однажды на 14 февраля кто-то выссал в снегу у юрфака сердечко, и я чуть-чуть его, юрфак, простила.
А потом я уволилась со своей лучшей и любимейшей работы. Был июнь. Я шла домой оттуда в последний раз.
На юрфаке висела огромная растяжка В ДОБРЫЙ ПУТЬ, ВЫПУСКНИК.
Это они мне.