Лариса сидела на темно - синей скамейке, оттирала влажными салфетками испачканные руки. Перчатки забыла, как обычно. Зачем она сюда приезжала? Вытирает мелкую красную пыль с гранитного памятника, каждый год сажает кудрявые бархатцы, подновляет ограду...
Сама не знала. Точно не из чувства долга. Не должна ему ничего. Ибо в том месте, где в человеческой душе живут воспоминания об отцовской любви, защите, заботе зияла выжженная кислотой дыра...
Переливчато, кудряво пели птицы. Солнце светило по - матерински ласково. А отец улыбался с памятника Ларе так, как ни разу при жизни.
Вроде бы всё сделала. А уходить не хочется. Странно, но кладбище навевало покой. На душе было тихо, мирно. Лариса сидела, прихлебывала чай из термоса, грызла крекеры, которые взяла из дома и вспоминала.
Вот ей три. Оранжевые сандалии натерли пятку. Хочется писать и домой. Но нельзя. Там папа сердится. А тут ещё Машка. У Машки мороженку и надувной жирафенок. Папа купил.
А ей, Ларисе, папа мороженое не покупает. И жирафенка тоже. И не целует в тугие , как помидорами, щеки.Обидно и писать хочется все сильнее. Не выдержав, шмыгнула за кустики. Мама на улице не разрешает. А дома - папа.
Ларисе восемь. В кроватке плачет братик Витя. Мамы нет, она моет полы в соседнем подъезде . Лариса вздыхает, берет увесистого уже младенца на руки. Мокрый. Надо сменить подгузник. На плач младенца из спальни выходит отец. Покачивается, обводит комнату мутным взглядом. От него резко и неприятно пахнет. Лариса давно уже знает, что это водка. О мороженом не мечтает, про жирафенка не помнит.Хочется залезть под стол, вжаться в стену, стать невидимкой, лишь бы не бил.
Не успела. Удар сбил с ног. Хорошо, упала на кровать, успев прикрыть враз замолкшего Витьку худеньким недокормленным телом..
Да уж, выживали, как могли. Детского пособия и маминых подработки хватало на крупу, картошку и яблоки для Вити. Лариса как- то торопливо, чтобы не увидела мама, съела одно. Но мать увидела.Обняла, притянула к себе и зарыдала. Глухо , страшно, безнадежно. Слезы катились из блеклых глаз, в которых не было ничего, кроме тяжёлой безнадёга.
А потом в них поселился страх.
Ларисе тринадцать. Тонкая фигурка с уже налившейся грудью, волнистыми пепельными волосами и фиалковыми глазищами на пол лица. Отец трезвым уже не бывает. Пьет не ради кайфа, а чтобы не тряслись руки, не рвало и не раскалывалась голова. Перебивается редкими шабашками. Сегодня пришел не один. С ним был невысокий толстый мужик, который смотрел на Лару так, что ей казалось, будто она голая. Отец продал Ларису за две бутылки и и кило ливерной колбасы.Махом выпил полстакана и свалился в отключке. Как сбежала, помнила плохо. Такое бывает, защитные свойства психики..
Ларисе восемнадцать. Все, свобода! В другой город, к черту на куличики, только бы вырваться ! Не пускает мама:" Ларис, я с ним без тебя боюсь". И брата жалко. Им идти некуда. Квартира отцовская.
Сбежала замуж. За первого, кто позвал. Пошла бы за лысого, убогого, одноглазого. Лишь бы не пил. Павел не пил, был ласков и покладист. А ещё у него была комната в коммуналке. И полное нежелание что- либо менять в жизни.
Но Лариса была счастлива: не пьет, не бьёт. Любовь? Забота? Поддержка? Откуда ей было знать, что мужчина может, должен и способен на это?
Иногда, в кошмарах, видела рыбьи глаза человека, которому её продали. И с криком просыпалась.
Теперь ей сорок. Отца не стало пять лет назад. С мужем стерпелась, слюбилась, смирилась. Живет, как вышло. Ездит к совсем уже старенькой маме, по- прежнему любит брата.
Только зачем она здесь, на нагретой солнцем скамейке , у могилы человека, изуродовавшего ей жизнь?
Лариса вдруг поняла: чтобы простить. И жить дальше без груза той чудовищной обиды, что продолжала корежить даже после смерти отца.
Догрызла крекеры, плотно закрутила крышку термоса. И улыбнулась портрету на памятнике:" Я прощаю тебя, папа".