«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Антуан де Сент-Экзюпери.
Дочь Дуня учится не в Москве, не в городе, а в сельской школе. Здесь звёзды ближе к человеку. Здесь родники бьют из земли. Здесь воздух чище.
Тема одного из последних школьных уроков – «Защита Отечества». Дочь просит: «Расскажи». Рассказываю:
- С любви всё начинается. Если любишь – защитишь! Жизнь отдашь.
- За что жизнь отдашь? – вопрошает дочь.
- За землю. За мать, за отца. За Родину. За святые символы наши.
- Расскажи…
- Мы, русские, не умом сильны. Духом. Сердцем. Душой. У нас есть символы. Древние. Скрепы наши. Вериги. Мы рождаемся с этими веригами. Без них взлететь не можем. Парадокс? Нет. Факт! Так устроены.
Церковь на бугре, крест на могиле дедушек и бабушек, икона на стене, берёзка под окном или в поле.
Русский человек в чужой стране если встретит берёзку, то, чуть ли не с радостным криком, бросается к ней, как к родному человеку, с которым судьба горько разлучила.
Глубинные соки Земли питают тело и душу берёзы. Весной мы с тобой, Дуняша, пьём берёзовый сок, с землёй роднимся. Навеки.
«Всё всегда, везде, со всем связано». Так древние люди говорили. И мы, нынешние, крепкой цепью связаны с землёй родной, с берёзами белоствольными, с единоверцами русскими. За эти символы, цепи, скрепы, берёзки, то есть, за Отечество – готовы жизнь отдать.
Выслушала Дуня мою исповедь. Молча ушла к себе в комнату. Перезагрузка.
А я пошёл в поле. Есть там у меня любимое место – остров берёзовый. Берёзы молодые, тонкоствольные собрались на бугре, сплели раскидистыми кронами зелёное облако из мерцающих листьев. На всё лето зависло оно над белыми перстами стволов.
Ни одно дерево так не ласково чистотой коры, как берёза. Словно к листам писчей бумаги, прикасаешься лицом и ладонями к нежной бересте.
Всем ты богата земля российская, щедра красками твоя палитра: красноствольные сосны, бурые олешники, голубые туманы елей, белёсая зелень рыхлых осин. И вдруг… резкий крик в огромном зале тишины – белый, тугой мазок берёзового ствола. Крик пронзительный, всё перечёркивающий, как разрез по телу, как разрез по лицу дубрав, ельников, всех лесов встревоженных – это светящаяся белизна полосы, соскальзывающая с законченного холста, это дерзкий замысел, обнажённый до наготы, до яростного откровения, после которого ждёшь удара по лицу, по широко раскрытым глазам. Но, в наготе нет стыдливости – видна лишь чистота, мягко мерцающая белизна плоти.
Когда идёшь по лесу, берёза всегда выглядывает, ищет тебя, рвётся навстречу из зарослей. И только в роще, среди своих сестёр, успокаивается, затихает. Но из рощи сразу не уйдёшь – торопятся за тобой берёзы, кружатся вокруг, заговаривают, не пускают. Держат путами, светлыми, прозрачными, тянутся они вверх, куда указывают белые персты стволов, куда унесла берёза свой шёпот, мягкий шелест листьев, словно зелёную кисть в голубизну неба окунула. Да можно ли жить здесь, среди вас, берёзы?! Можно ли жить в храме?
Как на радостную исповедь, прихожу я сюда и, поведав тайное, сокровенное, кружусь с ними в языческом хороводе, а потом падаю на колени, и вьются руки мои по стволу вверх к зелёным сводам белоколонного храма, и как благость струится в глаза приглушённый листвой свет солнца, по стволам, по рукам стекает он ко мне, заполняет мои глаза, высветляет сердце.
Все деревья, все леса – зверям и птицам, а берёза – лишь человеку.
Я подбежал к берёзе, обнял стол, и распахнула она свою кору, обнажила сочащиеся соком сосуды и потекла в мои жилы светлая берёзовая сила, смешалась там с травяным настоем, с кровью человеческой.
Сухая, тёплая земля под берёзовым облаком. Прах прошлогодних листьев и вырвавшиеся на поверхность хлысты корней слышны под лопатками. На моей груди, руках – белые полосы, отметины столов. Наверное, и на лице такие же.
Возбуждение сменилось истомой, мышцы расслабились, распласталось тело по земле. Похрустывают сухие веточки под затылком, гладят руки опавшие листья, пробившиеся сквозь них травинки. Рябит перед глазами дрожащая листва. Вот-вот сорвутся капли-листики с облака, и осыплет землю берёза зелёным дождём.
Лежать, лежать здесь часами, поверять свои тайны и слушать, слушать, как пьют влагу корни, как берёзовым соком гудит она в сосудах ствола, как напрягаются под его напором красные ветви и зелёные листья и радостью, сверкающей жизненной силой полнится всё дерево, стройное, неповторимое в безумстве красочных сочетаний, с рассыпчатой кроной.