Я вчера пластилиново был податлив, По кошачьи жмурился в сонный город. Не хотелось ни сложных шахматных партий, Ни упругой развязности разговоров. И в тенях под янтарно—блескучим глазом Залегали бархатные смешинки... Горячо любимая мной зараза, Моя Перебрюнетка и недоблондинка. Я до боли хотел быть тобой лепимым, Быть разделанным ало-варёным крабом! До распухших губ - залюбленно-сильным, И до слез в глазах- задушенно-слабым! Ты сегодня привычно опять в заботах... Под рассеянный взгляд поверх телефона, Я ушел к Морфею в дырявых ботах. И ни пластилина мне, ни патефона... А с утра взъерошен, слегка обижен, Но быть может нынче коту сметану Разольет на циновке моя любимая, А я нагло отказываться-не стану!
Я вчера пластилиново был
податлив,
По кошачьи жмурился в сонный
город.
Не хотелось ни сложных
шахматных партий,
Ни упругой развязности
разговоров.
И в тенях под янтарно—блескучим
глазом
Залегали бархатные смешинки...
Горячо любимая мной зараза,
Моя Перебрюнетка и
недоблондинка.
Я до боли хотел быть тобой
лепимым,
Быть разделанным ало-варёным
крабом!
До распухших губ - залюбленно-сильным,
И до слез в глазах- задушенно-слабым!
Ты сегодня привычно опять в
заботах...
Под рассеянный взгляд поверх
телефона,
Я ушел к Морфею в дырявых
ботах.
И ни пластилина мне, ни патефона...
А с утра взъерошен, слегка
обижен,
Но быть может нынче коту
сметану
Разольет на циновке моя
любимая,
А я нагло отказываться-не стану!