Эта глава сильно отличается от предыдущих. Но дана, чтобы понимали, как земледельческие народы подчинились тюркитам в 6 веке. Как подчиняются силе в патернальном обществе. Все имперские авторы из Византии, Ирана, Китая никак не могли понять механику «племенного» подчинения. Хотя и хунны, и тюрки многое подчерпнули именно у ханьцев (и именно технику геноцида непримиримого противника). Будет также понятно, как, в конце концов, интеллигенты теряют лицо (в том числе советские интеллигенты) перед националистическими авторитарными правительствами: как интеллигенты деградируют, превращаются в лакеев подсобников у всяческих фашистов.
Не всегда сказанное публично отражает реальность. Не всегда слова подтверждаются делами. Часто люди говорят за всех. Часто хотят выглядеть привлекательно, положительно. Говорят, нет плохих народов, просто попадаются некоторые «уроды» по типу в семье не без урода, или в каждом стаде есть одна паршивая овца, портящая показатели всего стада.
Казахи говорят елу жылда ел жана, жуз жылда жер жана (через пятьдесят лет — новый народ, через сто лет — обновленная земля)
Еще неизвестно, если бы в СССР говорили бы правду, какая есть, какая была — быстрее развалился бы СССР или задержался. Чтобы понимать о солидарности народов, просто нужно немного напрячь свою память. Армейская жизнь, отношения в Советской Армии дает приличную картину интернациональной солидарности. И тюркской в том числе.
О службе в Советской Армии негласно говорили: все таки лучше попасть в строевую часть после учебки. Когда за полгода молодой солдат пройдет не только физическую закалку, но и поймет, что такое большое скопление энергичного материала в виде восемнадцатилетних парней в самом расцвете, собранных не по своей воле в армейские роты, батальоны, полки. Причем солдаты — народ разнообразный, всяческих культур и исповеданий. Такого количество «дубов» или тугих (тупых) людей больше нигде нет. «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона» шутит на это счет солдатская поговорка.
Для «чурок», или же солдат из Средней Азии еще придумали: год службы ничего не понимаю, второй год — «не положено», то есть работать не положено. На первый значит можно косить, что ты не знаешь русского языка, а на второй года можно ссылаться на традицию. В любом случае действует «не можешь научим, не хочешь заставим». Мне как обрусевшему на все 100, было несравненно легче. Замок (заместитель командира взвода) из Алма- Аты, он же боксер разрядник — так он был описан на стенде сержантского состава Нурик Нурдинов, когда мы зашли в расположение, почему-то указал на меня пальцем — а ты, мол, был драчуном и участвовал в уличных драках. Не знаю, откуда он это взял. Но в свой взвод он меня не взял. Инстинктивно. Чтобы, наверное, не париться. Попал я во взвод Рамиля Габдрахманова, его друга. Но считалось, что я под защитой земляка, и в батальоне про это знали. Стычки были у меня с грузинами в учебке. У грузин был развитый грузинский национализм, это было заметно (и шовинизм). Все это были блатные грузины, что служили под боком, рядом с домом в учебной части Вазиани под Тбилиси. Каждый подобный блатарь иногда исчезал в увольнительные на воскресенье. У других такой привилегии не было. Так вот, если у русских был общий великодержавный шовинизм, и что русские эти (в том числе и у офицеров) очень отличаются от наших казахстанских русских ребят, то у грузин была какая то надменность. Не у всех, были очень достойные ребята грузины. Очень жалею, что одному из них, переростку Балквадзе я не заехал в табло.
Существует этническая, языковая солидарность. Но какая?
Почему-то друзьями у меня были узбеки. Я мог на каком то шалаказахском им что то сказать, а они думать, что это и есть казахский. С другой стороны мой друг узбек Абдукаим Маматаипов хоть и говорил с азербайджанцами на одном языке. Но почему-то именно Абдукаим был с ними в личном конфликте с азербайджанцами. И я поддерживал его в этом противостоянии. Иначе ему пришлось бы туго. Зачморить могли (превратить в раба). В общем и целом, могу сказать, что с узбеками у меня складывались самые теплые отношения всю службу. Речь конечно идет об узбеках одного призыва.
Про учебку можно еще добавить, что хороших 3.14здюлин я получил от замка третьего взводам Малярчука (из Молдавии). Учили они меня «уважению» вместе с другим дедом западенцем, (из Западной Украины значит) Труфиным. Это Труфин, такой сухой нервный дед, когда кого то воспитывал, все время истерично кричал. Как то он наказывал своего напарника по техпарку, то есть такого же шофера как и он, но, видимо, на полгода моложе, при этом он орал на всю казарму, как будто не он, а его пинают всем взводом.
Как произошло мое воспитание.
Когда часть была на полигоне «зема» из Кустаная, Мирошниченко Коля оставил меня как помощника по оформлению политической комнаты. Тут поддатые (подвыпившие) и храбрые одновременно Труфин и Малярчук прямо с тумбочки меня отбуцали, ибо я по молодой глупости сказал, что зема со стройбата придет и накажет любого, кто меня тронет. Это был блеф. Но первые 3.14зды я получил именно так. Западенец Труфин не любил меня за то, что некто Кук избил его, когда он был салагой. По его словам этот киргиз заставлял искать ему спички, чтобы прикурить. Если Труфин не приносил, то по словам же Труфина он потом умывался кровью. С тех пор он подзывал меня как давно дембельнувшегося Кука (то есть якобы я Кук и никуда не уехал. Еще досталось потом одному, такому безобидному плюшевому мишке — корейцу с другого взвода, потому что он имел несчастье быть узкоглазым как киргиз Кук. Вполне допуская, что Куку тоже когда-то сильно перепало и он отыгрывался на Труфине. Вот такая передающаяся по наследству месть: молодого бью, потом он становится дедушкой и тоже на ком то отыгрывается, отводит душу. Этот почти контуженный Труфин переключился на корейца, когда мой замок Рамиль после очередного конфликта меня забрал из дембельского отсека. Корейцу не повезло так же быть узкоглазым Куком для Труфина).
Но настоящая служба и дружба народов началась в строевой части. В это время мой союкбулакский полк, второй батальон химической разведки строил спорткомплекс Тбилиси на проспекте Руставели. На это строительство стянули подобные батальоны со всего ЗАКВО. Один раз нас построили перед комплексом с лопатами и кирками, ибо- приезжал знаменитый генерал Альберт Макашов (будущий руководитель обороны Верховного Совета в 1993) произносил вдохновенную речь -призывал быстрее достроить спортивный комплекс.
Первый день на строительстве.
Расположение было в большом малоосвещенном, малопроветриваемом большом подвальном зале. Табачный дым стоял коромыслом. Со всех сторон раздавались кавказская речь, возможно, вместе с остальными местными наречиями. Вся обстановка была мрачной, жутковатой: скорее напоминало стойбище дезертиров с всех концов Закавказского военного округа. На нижних ярусах играли толи в карты, толи в популярные на Кавказе нарды.
«Я Хачукаев!»
Первые 3.14ды я получил от «деда» азербайджанца Мамедова. Вот такая примерно встреча была. Не успел я оглядеться, как из темноты, из дыма вплыла фигура, лицо кавказское, одновременно я бы сказал грубое уголовное. Как встречают на зоне, в камере? Это лицо стало трогать мои значки на лацканах, якобы для определения «какую шконку выделить». Я сдернул эту руку. Тут же пропустил удар. Отмахнулся как салага. Дальше все смутно помню. Весь подвал спорткомплекса оживился, загудел. Зрелище! Сам я не понял, как после затычин и пинков, в конце концов, оказался загнанным на втором ярусе. Еще кто-то снизу тыкнул по верхнему ярусу ногой, чтобы тот, кто сверху, то есть я, подпрыгнул. С утра же кто-то стащил уже мои сапоги. Взамен оставил свои, старые и большие. Армия это была или зона общего режима, разницы никакой. Почти каждый день стычки и драки.
На второй день.
Когда меня вызвали в комнату, освещаемую толи лучиной, толи раскаленным теном, из очередного мрака вышла еще одна невысокая фигура — в тельняшке без головного убора. Вышла и сразу дала мне по яйцам: «Смирно». Надменно так, можно сказать театрально добавила: «Я Хачукаев». Процедура битья по яйцам повторилась еще два раза. Видимо, Хачукаеву что то не понравилось. Чеченец хотел убить меня морально. С угла послышались еще угрозы. Это был еще один дед, колобок Каташвили: «Ты на тене сидел?» Типа сейчас мы тебя посадим на электрические спирали. Еще что то говорил бакинский артистичный армянин Рафик Ахумян (потом, уверен, Рафику было очень плохо в Баку 1988 года). Тоже какие то угрозы, но что точно не помню. К Рафику у меня претензий нет. Его участь, как всех бакинских армян, была, наверное, не очень хорошей. Хотя он отлично говорил на азербайджанском. Рафик отменно издевался над так называемыми чморями, именно он, своим трубным кавказским голосом. Здесь самое и интересное этот чеченец, Хачукаев, правая рука ротного. Дальше зашли таджик Шофайзов и узбек Аюбов, чтобы взять бочки пищевые бочки для нашего батальона. Здесь Хачукаев от меня отстал — назначил главным над этим нарядом посыльных за «парашей» (солдатской едой). Пока Шофайзов и Аюбов получали парашу, в голове крутился поиск выхода из положения. Еще появился кыргыз Кучербаев, тоже дед, кстати, и стал объяснять, что чеченцы такой народ и прочие страшилки про них, какие то истории, где все заканчивалось трупами.
Когда, прикрываясь Хачукаевым (Хачукаев его крышевал), дагестанец моего призыва Гаджиев пытался доминировать (один раз Хачукаев ему помог). На второй раз я вызвал Гаджиева «баш на баш». Швырнул его через себя (навыки дзю-до мне помогали всю службу, через меня летали многие, и грузины, и дагестанцы). Но когда взял его на удержание, сверху посыпались тычки азербайджанцев, среди которых были и мои друзья по учебке Эмин Мустафаев и Вагиф Исмайлов, это говорит, что в армии землячество выше, чем постая дружба. Я не думаю, что они прогибались перед любимчиком Хачукаева, скорее, Гаджиев был членом их привилегированной стаи. Я стал отступать перед толпой с криком «волки». Мамедов: «Кто, мы волки?»
Когда Хачукаев уходил.
Наш ротный никогда не наказывал сам. Для этого он использовал дедов. Делал вид, чтобы сами разбирались, навели порядок. Это означает, что молодняк получит 3.14зды от старослужащих.
Не знаю за что, уже не помню причину, но ротный назначил мне наказание — выщипать травку в технопарке.
Я отправился туда, осмотрелся. Тут целый гектар. Смысл? Ничего не стал делать. «Пошел ты на.., ротный!» — Наверное я решил так про себя.
Перед отбоем пришел на поле травы Хачукаев и …захватил зачем то с собой моего призыва Кухианидзе Теймураза (городской грузин из Тбилиси, кстати, не знающий грузинского на все 100. Наши аульные казахи назвали бы его мангуртом по аналогии).
С «Кухней» мы уже разобрались, выяснили отношения в умывальнике до этого. Кухня неповоротлив, 130 кг, захватил меня сзади за торс и подкидывал как сваю. Покидывал и опускал, больше ничего. Но я тогда взял верх на Кухней. Правда, получил от какого то грузина, старослужащего совсем из другого батальона за это. Видимо, Кухня рассказал грузинам о своем фингале, как было дело. Собственно я тут и не сопротивлялся. Куча грузин шумно галдела при этой процедуре. Другие грузины шумно показывали, что желают помочь грузину "деду". Он им в ответ орал на грузинском, что сам справится.
Но вернемся на вечернее поле ружпарка.
Зачем Хачукаев взял с собой «Кухню», то есть Теймураза? Хачукаев думал, что Кухня на наедет на меня под его авторитетом, на поле невыщипанной травки. Ага. Все не так. Кухня просто отошел в сторону, чтобы нам не мешать, — молодец Кухня!
Мы с Хачукаевым стояли друг против друга. Мы смотрели друг другу в глаза. Во мне не было ни тени смятения.
Хачукаев: «Я бы с тобой разобрался. Я ухожу на дембель. Ты меня заложишь…»
Я понял, что победил. Вовсе не обязательно при этом махать руками и делать броски.
ПС
И конечно когда чеченцы говорят, как они нам, казахам благодарны, у меня скепсис. Вообще не верю про дружбу народов, когда кто -либо официально это говорит. Дружба бывает разная. Этнические краски добавляют в эту картину конкретного сюриализма