Меня как будто обдало кипятком. Сколько злости, сколько ненависти я увидела в его глазах. Неужели раньше я видела в них что-то другое? Нет, я не могла ошибиться. Сейчас – не могла.
Может быть, раньше, в них и была любовь, может быть, раньше, в них и была доброта. Но сейчас я увидела ненависть. Жгучую, как горький красный перец.
Я отпрянула от него. Он отвел взгляд:
— Поехали в гостиницу.
Я захотела ему сказать все. Все, что я чувствую. Как я его люблю.
Но я не могла двинуться с места. Я не могла даже пошевелиться.
Он повернулся и направился к выходу.
А я стояла, смотрела на его уверенную походку, и мне хотелось только одного: уснуть и проснуться, когда у него будут другие, совсем другие глаза. Добрые. Ласковые. Родные.
Я прислонилась к стене и присела на корточки.
Боль разрывала меня на куски.
Кололо в груди. Я видела сквозь стеклянные стены офиса, как он остановил желтое такси, сел в него и уехал.
Слезы потекли по лицу, я смахивала их рукой, а они все текли и текли: глупые, бестолковые слезы. Зачем вы вообще нужны, если до вас все равно никому нет дела?
Откуда-то появились силы - я встала и пошла к выходу.
Я шла по ночному городу, спотыкаясь на ровном месте и толкая прохожих. Сырой ветер хлестал меня по лицу. Я должна была принять решение: или признаться Ване в любви и умолять не бросать меня, или вычеркнуть его из своей жизни.
Первый вариант означал стать его любовницей. Потому что если бы он меня действительно любил он бы уже давно признался мне. Раз он молчит, значит его устраивает его жизнь, а я ему нужна только как дополнительное развлечение.
Выполнить второй вариант мне не представлялось возможным. По крайней мере, сейчас. Как можно вычеркнуть человека, которого любишь? Это ведь не буква, не слово в романе…
Я остановилась и посмотрела на небо: черное, мрачное, грустное, как моя жизнь. Я подняла руку и остановила такси. В отель.
В вестибюле я назвала свой номер, взяла ключи и не дожидаясь лифта побежала на четвертый этаж.
Я прошла в ванную, выпила стакан воды, подошла к окну.
Что-то внутри продолжало тянуть, болеть, но вспомнив Васькин смех я улыбнулась: мне есть ради кого жить, в моей жизни есть человек, которого я никогда не предам. А любовь? А любовь сама найдет дорогу.
Если это, конечно, любовь...
Утром Ваня меня ждал в фойе отеля, чтобы поехать в главный офис и подписать договор.
Он кивнул мне, я ответила «Привет» и на этом наш диалог закончился.
К двум часам мы подписали контракт, до вылета оставалось четыре часа и Ваня предложил мне пообедать в ресторане.
— Нет, спасибо. Я прогуляюсь по городу. Встретимся в аэропорту, - тихо произнесла я вышла из комнаты, где мы совещались.
В самолете он вел себя довольно странно: и не читал и не делал вид, что спит, как это было, когда мы летели в Лондон, а просто смотрел в иллюминатор или рассматривал свою обувь. Говорить со мной не пытался, чему я была рада. С одной стороны, мне все-таки хотелось услышать от него хоть что-нибудь: или то, что между нами произошло было ошибкой, или это не было ошибкой и он об этом не жалеет, или... ну хоть какую–нибудь версию. А с другой стороны, хоть в наших отношениях и было столько недосказанности, но мне не хотелось вызывать его на откровенный разговор. Жизнь очень сильно отличается от любовного романа.
Но не тем, что в романах все красиво и надумано.
В жизни мы не пользуемся большой, черной точкой.
Мы ставим запятые, вопросительные и восклицательные знаки, многоточия.
Когда человек получает удовольствие от жизни ему не нужны точки. Он ставит ее одну, большую в самом конце.
И вызвать его на откровенный разговор означала расставить все знаки препинания в наших отношениях. И возможно, это была бы большая, жирная точка, после которой может быть только одно слов: КОНЕЦ