Суета, царившая на полянке в частности, и в лесу в целом, могла быть оценена по десятибалльной шкале на восемнадцать баллов, и по суете сравнима разве, что с «Ревизором».
Все носились взад вперед и вперед назад, отбирая первенство по хаотичности у Броуновских частиц, и наводя тень на плетень, плетень на тень, и вообще бурю в стакане.
Стаканы, кстати, были убраны на самые дальние полки, их заменили красивые, фарфоровые чашечки и хрустальные бокалы.
Все, даже медведь, до шеи которого не так просто добраться, мыли шеи, уши, и вообще всё, что можно помыть.
Леший, шипя и ругаясь на Кикимор, пытался расчесать свои кудри, перепутанные веточками березы и венками из полевых цветов.
Яга с утра в мыле, муке и прочих начинках, стояла у печи, и пекла пироги и калачи.
Внучка срочно сбежала к родителям, пообещав вернуться после.
Волки тренировались в художественном вое, разучивая приветственный марш.
Зайцы оттачивали игру на барабанах, и пеньках.
Лисы мели хвостами все дорожки, тропинки, тропиночки и дороженьки.
У Яги чуть не случился приступ, когда кто-то, схватив вышитый рушник, заготовленный для встречи, чтоб хлеб с солью на нём вынести, вытер об него грязные лапы или нос. Не важно. Результат на выходе был один.
Яга срочно погрузилась в глубину сундуков, чтобы найти новенький рушник, ибо без него трагедия и северный зверек в развороте.
Вчера пришла айяйяйфонграмма:
«Внученька (это Яге), жди, скоро буду в гости!»
Скоро в понимании Бабушки Бабы Яги было весьма растяжимо. Это могло быть и через пять минут, и через пять дней.
Потому готовились активно, зажигательно, суетливо, и старательно.
Лес притих.
Волки начали выть приветственный марш.
Зайцы слажено застучали в барабаны.
Яга срочно скинула халат, мельком глянула на себя в зеркало, схватила рушник с караваем, поставила сверху хрустальную солонку, и, бросив последний взгляд на накрытый стол, вышла встречать гостью.
- Здравствуй, Бабулечка главная Ягулечка! – напевно приветствуя гостью, склонилась Яга в поклоне.
Главбаб снисходительно потрепала её по щечке, дала отмашку на замолчать встречающим, и прошла в Избушку.
Придирчиво оглядев накрытый стол, решительно уселась во главе его, и строго глядя на великовозрастную внучку, строго спросила:
- Руки мыла?
Та показала чистые ладошки, и после милостивого кивка, уселась с бочку.
Приветственный обед начался.
Бабе Яге предстояли нелегкие деньки, когда ей в полной мере будет предоставлено испытать на себе все методы воспитания внучек.
И сейчас она с тоской вспоминала, а остался ли цел домик на самом высоком дубе, в самой глухой чаще.
Старушка отличалась крутым нравом.
А уж после того, как сделала целый ряд омолаживающих процедур, ещё и неиссякаемым потоком энергии.
Лес притих в ожидании неожиданностей.
Леший строил Кикимор, зная, что скоро им будет сделан смотр.
Зайцы прятали зайчат, строго, настрого запрещая им воровать морковку с Ягусиного огорода, пока Главбаб гостит в гостях.
Избушка тоскливо понимала, что скоро будет перетряхнута от крыши до коготков.
Яга с надеждой думала о своей внучке, мечтая о вызове по айяйяйфону на спасение тюленей в Гренландии.
Главбаб с удовольствием трапезничала, прикидывая фронт работ.
Лес ждал, боясь, лишний раз пошелестеть веточками.
Волки разучивали новую композицию «Прощание славянки», вспоминая, куда старший спрятал емкость со сливянкой.
Яга, понимая, что спасения не будет, готовилась к репрессиям.
Главбаб счастливо настраивалась на развлечения!