Провал военной интервенции заставил нового римского папу Иннокентия IV перейти к дипломатическим переговорам. Дипломатические демарши были предприняты одновременно в Юго-Западной и Северо-Восточной Руси: проблема достижения компромисса была тем более актуальна, что как раз в этот момент во французском городе Лионе открылся очередной “Вселенский собор”, стремившийся примирить западную и восточную ветви христианства, – точнее сказать, утвердить главенство римского папы во всем христианском мире. В условиях монгольского нашествия некоторые южнорусские князья (Михаил Черниговский и Даниил Галицкий), связанные родственными узами с правящими династиями Польши и Венгрии, были готовы пойти на сотрудничество с Западом. С учетом радикально изменившихся в начале 1240-х гг. геополитической ситуации, папа Иннокентий IV в отличие от своих предшественников стремился уже не столько к подчинению русских земель, сколько к налаживанию союзнических отношений с русскими князьями, которые позволили бы ему противостоять надвигающейся монгольской экспансии, так как в 1241–1242 гг. монголы оказались уже в Центральной Европе и сумели нанести поражение польским и венгерским войскам. Одновременно, римский папа стремился к установлению прямых контактов с верховным правителем Монгольской империи (в середине 1240-х гг. ее возглавил хан Гаюк), для чего в Монголию была отправлена дипломатическая миссия во главе с монахом Джованни дель Плано Карпини.
Для русских князей (в том числе и для Александра Невского) важным фактором являлось установление отношений с находившимся в непосредственной близости от русских земель золотоордынским ханом, чем с далеким римским понтификом, поэтому, “на поклоне” в Сарае во второй половине 40-х гг. побывали все русские князья (не исключая даже ориентировавшихся на запад южнорусских князей). Правда, для одного из них – Михаила Черниговского – подобная поездка закончилась трагически: он был зверски убит за отказ пройти между двух костров и поклониться монгольским святыням. Александр Невский, отправившийся в Орду вместе со своим братом Андреем в 1247 г. был избавлен от подобной процедуры. Ему удалось получить ярлык на управление своим новгородским княжеством от хана Батыя, однако для его подтверждения он был вынужден предпринять поездку в Монголию, где его права были подтверждены Великим ханом. После возвращения на Русь в 1248 г. Александр Невский также получил в управление разоренную Киевскую землю, а его брат Андрей занял вакантный великокняжеский стол во Владимире.
В конце 40-х гг. XIII в. римский папа Иннокентий IV стал предпринимать попытки установления дипломатических контактов с Александром Невским. В 1248 г. он направляет новгородскому князю два послания, в которых была обещана помощь против монголов; для большего эффекта в первом послании утверждалось, что отец Александра Ярослав Всеволодович (скончавшийся 30 сентября 1246 г. в монгольской столице – Каракоруме) перед смертью был обращен в католичество францисканскими миссионерами во главе с Джованни дель Плано Карпини. Александру осторожно предлагалось последовать его примеру. Однако демарши папской дипломатии оказались безрезультатны[1]. Поскольку Александр Невский был вынужден служить политическим и экономическим интересам Новгорода, сотрудничество с Ливонским и Тевтонским орденом, предлагаемое папой, вряд ли было для него приемлемым. Впрочем, даже если бы оно состоялось (как это рисует второе послание Иннокентия IV), вряд ли оно могло быть перспективным. Как известно, папской дипломатии удалось добиться не в Северо-Восточной, а в Юго-Западной Руси, где Иннокентий IV активно сотрудничал с галицким князем Даниилом (получившим из Рима в 1254 г. королевскую корону), однако подобное сотрудничество было весьма подозрительно золотоордынским ханам: на протяжении 50-х гг. Даниил балансировал между Римом и Сараем, однако это не спасло его от монгольского нашествия в 1259–1260 гг., во время которого никакой помощи с запада он не получил. Помимо того, сотрудничество с Западом обязывало к межконфессиональному компромиссу: Рим стремился к распространению католичества на Руси и заключению церковной унии с православием.
В этих условиях сотрудничество с Золотой Ордой представлялось более перспективным: оно гарантировало русским землям безопасность; золотоордынские ханы (за некоторыми исключениями) были более терпимыми в религиозном вопросе и даровали налоговый иммунитет русской церкви; кроме того, хорошие отношения с Ордой можно было использовать в междукняжеской борьбе. Именно этим обстоятельством воспользовался Александр Невский, когда в 1252 г. во время очередной поездки в Орду получил ярлык на великое княжество Владимирское. Как раз в этот момент владимирский князь Андрей Ярославич вместе с Даниилом Галицким выступил против Золотой Орды. Ответом стала карательная экспедиция под командованием ордынского полководца Неврюя (известная в русских летописях как “Неврюева рать”), которая разорила города Северо-Восточной Руси. Великим князем стал Александр, а сторонник “прозападного курса” Андрей был вынужден бежать в Швецию (на Русь он вернулся в 1256 г. и получил в удел Суздаль). После “Неврюевой рати”, нанесшей значительный ущерб городам Владимирской земли, о сотрудничестве с Западом можно было забыть. Поэтому, как сообщает “Житие Александра Невского”, Александр Невский отказался от новых предложений, высказанных посольством римского папы[2] - вследствие этого, к концу 50-х гг. XIII в. возобновились русско-немецкие столкновения в Прибалтике. В силу объективных социально-политических и идеологических причин был взят целенаправленный курс на сотрудничество с Ордой: в качестве великого князя Владимирского проводником этого курса выступил Александр Невский. Будучи формальным лидером Северо-Восточной Руси, он поддерживал стабильность в отношениях с Золотой Ордой, а отношения эти не раз оказывались на грани разрыва.
Во второй половине 50-х гг. XIII в. на повестку дня была поставлена проблема установления централизованного налогообложения в русских княжествах, для чего была начата перепись населения. Этой перспективе воспротивился дороживший своими вольностями Новгород. Ситуация грозила обернуться конфликтом: ее удалось разрешить отнюдь не с первого раза. Когда в 1259 г. перепись все же была проведена во всех русских землях, на Русь вслед за переписчиками пришли откупщики или, выражаясь современным языком, налоговые инспектора ордынского хана, которые стали совершать злоупотребления в ущерб местному населению. От их поборов русские испытывали, как сказано в летописи, «лютое томление». В результате, в 1262 г. вспыхнули восстания в Ростове, Суздале и других городах Северо-Восточной Руси. В Ярославле, у представителя ордынцев Кутлубия, служил некий приспешник, бывший монах Зосима (Изосима), отступник «от христианства и иночества», «пьяница» и «кощунник», который особенно свирепствовал вместе со своим хозяином. Однако ордынская власть над Русью в те годы заколебалась: между ханами начались кровавые распри, затянувшиеся на несколько лет. Именно тогда и вспыхнуло восстание, разом распространившееся на огромную территорию. Откупщиков перебили или изгнали из городов, Кутлубий и Зосима также погибли, а тела их ярославцы «повергоша псом на снедение», т.е. бросили на корм собакам. Ответом на неповиновение могла стать новая карательная экспедиция: чтобы избежать ее проведения Александр Невский в очередной раз был вынужден ехать в Орду. В Орде Александру, кажется, удалось убедить хана сменить гнев на милость; кроме этого, он уговорил правителя Орды отменить рекрутский набор в русских землях (эту задачу считал основной А.Н. Насонов), однако эта дипломатическая акция стала для него последней: на обратном пути из Орды 14 ноября 1263 г. князь умер в Городце на Волге.
[1] Рамм Б.Я. Папство и Русь. М. 1959. С. 155–156.
[2] Там же. С. 167–168.
