Политическая деятельность Александра Невского совпала со сложным периодом исторического развития Руси, когда она стала объектом католической экспансии с запада и татаро-монгольской экспансии с востока. В этой достаточно непростой ситуации правители Руси были вынуждены делать свой выбор, который предопределил дальнейшее развитие русской государственности. О последствиях этого выбора до сих пор спорят историки. “Фигура князя Александра Ярославича (1221–1263), получившего у потомков прозвище “Невский” за победу над шведами на берегу Невы 15 июля 1240 г., всегда была в русском историческом сознании, выражаясь современным сленгом “культовой”, – пишет современный исследователь А.А. Горский, отмечая, что в последнее время в историографии “все громче звучат суждения, направленные на “развенчание” этого исторического деятеля. По мнению английского историка Дж. Феннела и поддержавшего его российского исследователя И. Н. Данилевского, Невская битва была не более чем очередным столкновением между шведскими отрядами и новгородскими оборонительными силами из происходивших время от времени в XIII–XIV веках, а т. н. “Ледовое побоище” 5 апреля 1242 г., где Александр одержал свою вторую главную победу – над немецкими крестоносцами, – нельзя считать крупным сражением. В то же время эти авторы утверждают, что Александр способствовал установлению на Руси ордынского ига: именно предательство им своих братьев Андрея и Ярослава, поднявших восстание против монголов в 1252 г., привело к окончательному оформлению отношений зависимости” [1]. Особую актуальность полемика по этому вопросу приобрела в конце 1980–1990-х гг., в связи с переоценкой традиционных интерпретаций (в работах Л.Н. Гумилева, А.Н. Сахарова и др.). В целом, же историческая наука относилась к князю с определенным пиететом, восходящим еще к древнерусской литературе, где одним из главных источников являлось “Житие Александра Невского”.
“Житие…”, как полагают, было написано в 80-х гг. XIII в. его современником из окружения митрополита Кирилла II (занимавшего кафедру с 1243 по 1280 гг.), сочетает светские и церковные черты. Это произведение, по сути, является “воинской повестью” с “наложенными” на нее элементами агиографического жанра. На фоне исторических событий перед читателями вырастает “этикетный” образ князя, при создании которого были использованы традиционные стереотипы агиографии. В первую очередь, это касается рассказа о происхождении князя; описания его внешности. Эти традиционные для древнерусской книжности литературные “штампы” вплетены в хронику военной деятельности Александра. Сюжетная концепция “Жития”, построена таким образом, что исключительность князя подчеркивается представителями других конфессий: это и католический монах Андреаш, и даже ордынский царь Батый. “Житие” подчеркивает в образе князя такие черты как доблесть, благочестие, милосердие, мудрость, одновременно, демонстрируя отрицательные с христианской точки зрения качества его противников. Князю противопоставляются «король части Римьскыя от Полунощныя страны» (правитель Швеции Биргер), который пытался «пленить землю Александрову», преступив, по мнению русского книжника, границы земель, установленные Богом, и был разгромлен в устье Невы, а также «безбожные немцы», разбитые на Чудском озере. Так, комментируя последний эпизод, агиограф с удовлетворением замечает, что тот, кто хотел захватить в плен Александра, сам был предан в руки его, тогда как княжеское воинство захватило много “Божьих рыцарей”. Это органично сочеталось с антилатинской тенденцией “Жития”, наиболее ярко выраженной в сюжете о прениях князя с послами папы римского о вере[2].
В отличие от других памятников княжеской агиографии XI–XIII вв. (например, Борисоглебского цикла), “Житие Александра Невского” делает акцент не только на почитании им клириков; не только на созидательной его деятельности после нашествия на Северо-Восточную Русь в 1252 г. «Неврюевой рати»; но и подчеркивает громкую славу его ратных подвигов. Рассматривая эти характеристики в контексте “Жития”, можно сказать, что перед нами новая для древнерусской литературы модификация стереотипа “праведного правителя”, который по завершении мирских трудов накануне своей смерти принимает монашеский постриг[3]. Этот стереотип (с сохранением большинства агиографических черт) был (за несколькими исключениями) принят историографией XIX–XX вв., в соответствии с ним и трактовались исторические факты.
надо сказать, что действовал он, прежде всего, как прагматичный политик в соответствии с объективными требованиями политических реалий. Полагают, что во второй половине жизни Александр Невский сделал, так называемый, «восточный выбор». Он хотел заручиться поддержкой Орды и предотвратить набеги монгольской конницы. Но такой подход слишком односторонен. Политику великого князя, на самом деле вернее было бы назвать евроазиатской и заключалась она в балансировании между силами Запада и Востока. На западе приходилось выступать с оружием в руках, на востоке - действовать путем уступок и переговоров, платежом дани, – зато здесь не было идеологических и конфессиональных расхождений, никаких религиозных компромиссов и до определенного момента – никакого идеологического давления.
Точки зрения исследователей в оценке политики Александра Невского в последнее время диаметрально противоположны. Безусловно, их определяет субъективная позиция авторов, которая, в свою очередь, зависит от культурно-исторической и идеологической специфики данного общества в данный исторический период. Несмотря на разнообразие оценок и мнений, вряд ли можно оспаривать точку зрения, сформулированную одним из биографов Александра, известным советским историком В.Т. Пашуто: “Своей осторожной осмотрительной политикой он уберег Русь от окончательного разорения ратями кочевников. Вооруженной борьбой, торговой политикой, избирательной дипломатией он избежал новых войн на Севере и Западе, возможного, но гибельного для Руси союза с папством и сближения курии и крестоносцев с Ордой. Он выиграл время, дав Руси окрепнуть и оправиться от страшного разорения. Он — родоначальник политики московских князей, политики возрождения России”[4].
[1] Горский А.А. Русь. От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004. С. 204–205.
[2] Житие Александра Невского // Памятники литературы древней Руси. XIII век. М., 1981. С. 426–437.
[3] Пиккио Р. Древнерусская литература. М., 2002. C. 109–110.
[4] Пашуто В.Т. Александр Невский. М., 1975.