-- А когда собственно? - уточнил участковый, попивая горячий чай с земляничным и смородиновым листом. На дворе был не май месяц.
-- Что? - в один голос переспросили мы с матерью.
-- Когда собственно произошло это событие, ну, смерть, - спросил участковый.
Возможно Колобок-Стриженов уже всё знал, скорее всего, так. Но он был парень хитрый.
-- Сегодня! - воскликнула мать, -- Да, что же вы за полицейский такой, если не знаете!
Она ни за что не сказала бы "милиционер", так как ужасно боялась подчеркнуть свою старость, свою принадлежность к тому времени, когда был дядя Стёпа и Мойдодыр.
-- А я, может, и знаю, - так медленно сказал наш участковый, словно кот перед мышью, что все вздрогнули. Мне кажется, что даже сам Алексей от себя такого не ожидал.
-- Несколько часов назад,- подтвердила я, -- Я - за продуктами, а она... умерла, - я, вдруг, остро осознала, что случилось, и меня прорвало. Я не рыдала, слёзы просто неостановимым потоком сбегали по моим щекам, я молчала, с ужасом понимая, что они значат, эти горячие дорожки на моём лице.
Алексей крякнул и, пользуясь тем, что в доме бывал, налил мне в чай коньяка. Мать тут же воспользовалась ситуацией:
-- Она не отвечает за свои действия, вы видите! Не отвечает! - запричитала она.
-- Та-ак, - продолжал расспрос Алексей, словно бы ничего не происходило, -- А кто нашёл тело?
Тут я всхлипнула, какое тело! Это же бабушка! Мать что-то хмыкнула.
-- В смысле, кто нашёл мёртвую бабушку? - нашёлся Стриженов, но, кажется, вышло только хуже.
-- Я-а-а, - простонала я.
Мать сильнее закуталась в нечто вроде шали или платка, люрекс задорно сиял в свете кухонной люстры в виде букета лилий.
-- А вы, значит, гражданочка, рядом были? - ехидно переспросил участковый и стало видно, как маска недалёкого колобка прячет цепкие лисьи коготки хитреца под ней.
-- Рядом, конечно, рядом, я... Да, я всегда рядом. Я же дочь! - воскликнула мать. Она жестами помогала себе. Кивала. И всё люрексовое великолепие её тела кивало в такт голове.
-- Странно, - Алексей пробормотал, словно огорошенный.
-- Почему странно? Как странно? Я же дочь! - мать заволновалась, заколыхалась, некрасивая улыбочка, натянутая для полиции, съехала, словно смылась растворителем.
-- Да вот, я тут хаживаю каждый день, сватаюсь к Татьяне, - пухлая рука осторожно легла поверх моей, но ничего лишнего он себе не позволил, -- Вот, и с бабушкой, с покойницей, с Клавдией Васильевной общался, чай пил, а вас, вот, и не видел...
Мать посинела, побледнела, покраснела, лицо её пошло волнами, а затем пятнами цвета. Загудел, затарахтел бабушкин старый холодильник и пластиковая вазочка с пластиковыми же ромашками упала на кудри цвета огненный баклажан. Вазочка тихо скатилась ей на колени.
-- Эт-то что? - спросила она.
-- В-вазочка, - пояснила я.
Участковый кивнул,
-- А в волосах у вас ромашки теперь. Пластиковые.
Мать с воем вскочила и помчалась в прихожую - осматривать урон. Ромашки она отшвырнула.
-- И всё равно, наследница я, квартира моя! Вон! Вон отсюда! Мне бабушка оставила квартиру, мне, она мне мать! - никогда особой терпеливостью она не отличалась, заводилась на раз-два, а три ей уже не требовалось. Однажды она накричала на меня и устроила скандал за то, что я сузила глаза (я корчила рожи перед зеркалом), когда она всё же решила проведать меня и снизошла заплести мне косы. С тех пор на маменьку я старалась смотреть нейтральным лицом столько, сколько хватало выдержки.
-- Бабушка давно квартиру переписала на меня, - я не стала вдаваться в подробности дарственная-недарственная. Владелица я...
Продолжение будет здесь