//Будут люди холодные, хилые
Убивать, голодать, холодать,
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат.
Научи меня, ласточка хилая,
Разучившаяся летать,
Как мне с этой воздушной могилою
Без руля и крыла совладать,
И за Лермонтова Михаила
Я отдам тебе строгий отчёт,
Как сутулого учит могила
И воздушная яма влечёт. (ОМ_1937))//
Это стихи Поэта «О неизвестном солдате». Он писал: «Мы умрем, как пехотинцы». И ещё он сказал: «Я к смерти готов». Страшные, загадочные стихи писал Мандельштам. А ведь он был отчаянно жизнелюбив и до сумасшествия бесстрашен. В моём восприятии самая главная особенность Мандельштама – он был непохожий. И всё идёт от этой непохожести. Я думаю, с этой характеристикой согласится большинство, если не все. Мне могут сказать, что все люди не похожи друг на друга. По идее, по замыслу какому-то – да. Я думала об этом и приходила к разным выводам. Страшно говорить о замысле. Но если он действительно существовал или существует, то тогда совсем наоборот – все люди заделаны по одной модели. Модель может быть приблизительная. И она (модель) имеет такие модификации, расхождения, особенности, что только ахнешь. Да, большинство людей – непохожие, другие. Мандельштам – очень другой. Некоторые его стихи я вообще воспринимаю как потусторонние. Автору известно что-то такое, что мне точно не ведомо, а, может, и никому. Вот моё любимое стихотворение:
И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме,
И Гете, свищущий на вьющейся тропе,
И Гамлет, мысливший пугливыми шагами,
Считали пульс толпы и верили толпе.
Быть может, прежде губ уже родился шепот
И в бездревесности кружилися листы,
И те, кому мы посвящаем опыт,
До опыта приобрели черты. (1933-1934)
А главный мой вывод – Мандельштам неисчерпаем и даже непостижим. Читаешь-читаешь и, кажется, что вот уже сейчас я приближусь к его тайне, только приближусь. Но нет. Или я не готова, или он не хочет раскрываться мне.
А закончить хочу вот этими строчками:
Это какая улица?
Улица Мандельштама.
Что за фамилия чертова —
Как ее ни вывертывай,
Криво звучит, а не прямо.
Мало в нем было линейного,
Нрава он был не лилейного,
И потому эта улица,
Или, верней, эта яма
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама… (1935)