Нина Васильевна всем своим подругам, бывало, так и говорила:
- А мне, девки, с зятем не повезло…
Подруги, конечно, тут же в спор, в возражения:
- Отстань, Нинуха, уж тебе не повезло, так не знаем, кому и повезло, живёте обе с Иркой, как за каменной стеной, будто сыр в масле катаетесь… Кто ещё у нас так живёт, ты хоть знаешь?
Нина Васильевна ерепенится, конечно, не соглашается, но бабы наши своими железными аргументами мгновенно её на место ставят.
Из дамы в бабушку
Я люблю эти их разговоры слушать, люблю всё по своим местам расставлять, учусь, потому что тоже тёща, всё в жизни может пригодиться.
Я хоть и участвую в споре вместе со всеми, но с Ниной Васильевной полностью согласна в одном, она своего зятя Колю спасла, не дала пропасть мужику. Он ведь, когда с Лариской-то разошёлся, запил, закуролесил, с работы чуть не вылетел. А Нина Васильевна всё сделала, чтобы его к своей дочке прилепить, потому что Ирка в Колю была влюблена чуть ли не с первого класса. Институт с красным дипломом окончила, а всё одна, никак не могла смириться с тем, что Лариска своим пышным телом Колину натуру сломать сумела.
А Нина Васильевна не посмотрела на всё это, как-то умудрилась так устроить, что соединились Коля с Иринкой. Нина Васильевна Колю и в дом к себе взяла, и с сыночком их водиться села. Никто и поверить не мог, что она своё начальственное кресло решится оставить, карьеру-то в молодости делала, по головам шла, мечтала до самой верхушки добраться, а тут надо же, уволилась и за один год из респектабельной дамы в бабушку превратилась.
В своё время её муж уговаривал уйти с этой работы, командировки да бесконечные совещания сломали их семью, хоть она и оправдывалась потом, что влюбилась не в того, что он её не устраивал, да ведь влюбилась же, а вот семью спасти не смогла. Может поэтому и дочкино счастье так рьяно спасать кинулась, хоть и печалилась иногда, что недостаточно зять Ирочку любит, знать, на Лариску много своей любви израсходовал.
Печалится она, бывает, печалится перед бабами, а сама, вижу, с улыбкой, убеждена в глубине-то души, что всё не так. Она ведь в зятька своего больше дочки была влюблена, ещё со школы, с родителями его роднилась, пока они живы были, ежу понятно, что всё ей в нём нравится.
А он, как остепенился после Лариски-то, так и пошёл по жизни прямо. Вскоре преуспел, дело своё замутил, а тёщенька же с опытом, она и поможет, и наставит, только слушай, а он и слушает, но делать за себя ничего ей не позволяет, вот она и сердится, ей же порулить-то ой как хочется, привыкла, всю жизнь у власти. Но хитра Нина Васильевна, хитра и забылась. Бывает, прикинется золушкой, начнет ругать себя, унижаться перед зятем. Зять её за что-нибудь хвалит или комплимент какой-то сделает, а она глазки в пол и старается тут же перевести разговор на другое. Будто зять не знает о её талантах и о том, каких высот она в профессии-то своей достигла. Я всегда удивляюсь, глядя на неё: «Зачем?» Спрошу иногда напрямую, когда остаёмся наедине, а она:
- А затем, чтобы моё величие его достоинства не перекрывало, у меня-то всё уже в прошлом, а у него – в будущем. Он ведь не дурак, всё понимает, и от этого меня только больше уважать будет. Уж о любви-то я речи не веду, как ни старайся, а сыновней любви не будет. Да мне и так хорошо. Ты думаешь, я не боялась показаться ему слишком самодовольной и самоуверенной? Ещё как боялась! Но смогла, научилась не только от него эти качества скрывать, но и от себя… Вот так! Это я в прошлом году в санаторий ездила, так вот там уж разгулялась. Ещё дома список всех своих талантов и заслуг составила, там осталось только обнародовать. И обнародовала, всю смену блистала, была душой компании, оторвалась по полной. Столько комплиментов выслушала, что и десятой доли за последние три года не слыхала. Подопрёт, так опять поеду, меня никто не держит, они ведь тоже понимают, с какого олимпа я свалилась, что трудно мне. Но я над собой работаю. Покомандовала две недели и хватит, а приехала домой, опять все свои достоинства смотала в клубочек и в сундук на самое дно убрала, опять стала тёщенькой да бабусей. Хочешь дочке хорошего, на всё пойдешь…
Рабыня Изаура
- И не обижает это тебя? Ты же пашешь у них, как рабыня Изаура. Ладно бы только ребёнок, так ведь и стирка, и готовка, ходишь вокруг них на цыпочках…
- Так ведь может у меня своя-то семья потому и не сложилась, что некому вокруг меня было на цыпочках ходить. Мама, конечно, помогала, и советом, и финансами, особенно первое время, но это же было всё не то. Поэтому я и второго ребёнка не родила, видела, что муж небережно ко мне относится, словом обижает, а я не хотела утратить уважение к себе, вот и вытурила его к чёртовой матери.
- Так ведь не сразу?
- Нет, конечно. Тринадцать лет прожили. Я в молодости ещё, когда только начали жить, совершила самую большую ошибку, прощала ему его дурное поведение. Я было к нему с лаской да любовью, а он в ответ хамит. А я ещё сильнее лащусь к нему… Вот и получила в результате…
- И не жалела его?
- Жалела, конечно. Ведь другого-то, чтобы лучше был, чтобы любил меня сильнее, так и не встретила. И подчиняться не могла… А теперь вот стою на страже дочкиного благополучия, не вмешиваюсь в их отношения, но смотрю, не дай Бог, замечу недостойное отношение, вмешаюсь. Хотя очень не хочу этого… Учу дочку, ненавязчиво так объясняю ей, что надо постепенно выработать правила поведения с мужем, определиться, что ему можно, а что нельзя. Конечно, мою Ирку не очень-то подавишь, она крепкий орешек, но сделать так, чтобы муж относился с любовью и уважением, стоит. И для детишек это полезно, особенно для мальчишек, ведь как отец к матери относится, так и сын к своей жене относиться будет.
- Ой, как ты далеко заглядываешь, внуку-то ещё и двух годиков нет. Ещё-то пополнения не ждёте?
- Как это не ждём? Обязательно ждём…
Тишь да гладь
Нина Васильевна мечтательно смотрит в небо и, будто увидев там какое-то чудо, которым непременно одарят её небеса, говорит:
- Девочка у нас будет, зять заботится, чтобы я не скучала без дела. А я прикидываюсь наивной дурочкой и радуюсь, хотя понимаю, что тяжеловато мне с двумя-то будет, особенно летом. Я и нынче с трудом полола, наставлю игрушек по борозде и полю, а он пока идёт да игрушки бросает, молчит, а чуть зазеваюсь, он уж в луке сидит, рассержусь, по попе хлопну, а потом реву, жалею, кровиночка же моя. Ничего, справилась, ни разу молодым своей обиды не показала, только, бывало, растеряюсь, как зятёк-то спросит: «Что-то у нас, тёщенька, лучок-то здесь весь примят?» Спохвачусь, как перед отцом, бывало, тут же придумаю отговорку да и отвечу: «Кошки-паразитки навалялись, не знаю, чего и делать с ними…» А он уж тут же начинает способы искать, как помочь мне. Оба понимаем, что ничего страшного не произошло. А взорвись бы я, сунь им ребёнка, раскричись, расплачься, и пошло, поехало. С катушек слететь недолго, особенно с моим-то опытом, а каково потом на место всё водрузить?
- Так не повезло тебе с зятем-то, Нина Васильевна?
- Конечно, не повезло. В других домах тёщи-то с зятьями лаются, дым коромыслом, а у нас всё одно и то же, тишь да гладь, да Божья благодать.
И она молодо, задорно смеётся.
