Запах селедки, смердящая вонь заношенной одежды матросов и каждодневный мокрый пол палубы корабля, как же мне это надоело. В возрасте десяти лет меня продали в помощники капитану. У отчима не хватало несколько рупий, чтобы расплатиться с налогами. Единственную корову Изюминку и ту продал. Я плакал. Мои слезы не высыхали. Он разлучил меня с матерью. Воспользовался пьяница моментом, когда ее не было дома. Выпить старый пройдоха любил изрядно. Ни дня не проходило без стакана виски. Матери скорее всего он сказал, что я сбежал из дома поскольку не выдержал разлуки с Изюминкой или что-то в этом роде. Сказки придумывать отчим мог, как никто другой. Особенно если выпивал чуть больше своей нормы.
Путешествуя от берега к берегу, я привык к зловонию корабля и стал постепенно учится у взрослых жизни. Старый матрос Том, хромающий на левую ногу, научил меня вязать морские узлы. Толстопузый кок Сэм со смешными длинными усами чистить корнеплоды, а капитан Омер, мужчина высокого роста с сильными руками, пытался внедрить мне занятия по чистописанию и чтению. У меня, конечно, не всегда получалось исполнять красиво и в точности, как учил меня капитан, но все же я старался. Иногда получал оплеухи. Изредка поощрение в виде сладкого. Омер был человеком скверного характера. По голове никогда не гладил, а про объятия я вообще молчу. Хотя женщинам он всегда нравился. Стоило ему лишь улыбнуться на любую их фразу, как они таяли словно сливки на солнцепеке. Я этого не понимал тогда, конечно, в силу возраста. Но я всегда знал, что у Омера в голове насчет меня крутилась лишь одна мысль: обучить грамоте, чтобы в дальнейшем, когда мы прибудем на его родину в Шотландию, я стал врачом и вылечил его неизлечимую болезнь. Каждый день он говорил мне:
- Луи, запомни, будешь лучше учится и стараться - обретешь хорошую жизнь!
Иногда в его голубых глазах назревали слезы. Но он никогда не позволял показывать их другим. Капитан тщательно скрывал тайну прошлого и уходил в свою каюту. Так я думал. Омер считал, что плачут только женщины, а мужчине так делать не пристало. Он часто мне об этом говорил, когда я лил слезы.
Однако на корабле с нами путешествовал юнга Фергус, которого капитан приютил у южных берегов Англии. Творческий юноша до кончиков своего длинного каштанового хвоста. Единственный, кто понимал, что я еще ребенок и мог, когда никто не видит обнять. Без его ниточки доброты от гнетущей обстановки корабля я бы превратился в противного скрягу матроса, драящего ежедневно полы и ненавидящего жизнь. Фергус рассказывал мне о музыке. Да и сам иногда исполнял чудесные трели на скрипке. Я слушал, смотрел на покачивающиеся волны в океане и вспоминал зеленый луг с желтыми одуванчиками, маму и рыжую корову Изюминку.
Смеркалось. В небе показалась полная луна, с проплывающими кучевыми облаками. Мы всей честной компанией прибыли в торговую точку Читта Нуова в Иллирии. Рыбаки сворачивали сети и считали пойманный улов. Торговцы стояли у трапа с готовой на продажу продукцией: вином, фруктами, рыбой, корнеплодами, мясом, хлебом. Их нескончаемый гул слышался за километр. И вдруг издалека я услышал прекрасный голос. Девушка в красном платье пела песню у костра. Бродячие музыканты во главе с прекрасной дивой давали на пристани концерт и собирали монеты в шляпу.
- Невероятно! – подумал тогда я. – Разве можно так петь?
Я наслаждался. Каждой буквой спетой божественным голосом.
Чудесный вечер в Читта Нуова я запомнил на всю жизнь: запах костра, ангельский голос девушки при полной луне. Единственное, что нарушило музыку моей души – это слова капитана:
- Чтобы не таскаться, как эти бродячие псы и петь за монеты нужно учиться. Стремись к высшему,
мальчик мой.
