Было раннее утро. Туман плотным пеленой стелился в долинах. Тихо лишь шумела листва на деревьях. . Грунтовая дорога в куриный травке , с лежащий на ней росой, была тверда и холодна. К западу от дороги лежало поле. Фацелия сильно благоухала, тянулся аромат меда. Жужжали первые ранние пчелы.
Она быстро бежала по дороге, ноги обдавала росой. Ее золотые волосы растрепались, солнце мягко переливалось в них. А там за деревьями блестела река, манила к себе черным холодным блеском. За рекой тянулись поля, поля с розово-рассветной дымкой.
Она подбежала к реке, сбросила платье, скинула босоножки, с разбега упала в воду. Сильные движения рук, и вот она на середине реки. Вода охватывает ее, перекатывается волнами. Вдруг приятный холод сменяется резкой болью, ноги сводит судорогой. Скорчившись от боли, она погружается вниз. Туда, в мрачную тьму и холод глубины. В мозгу лихорадочно вспыхивают обрывки мыслей. Жить, спастись. Она поднимает голову. Там, вверху, свет. К нему, нужно к нему. Она из последних сил делает отчаянный рывок. Туда, к свету, солнцу, к жизни. К любому небу, к простору полей. Наконец, она на поверхности. Подплывает к берегу. В изнеможении падает на еще холодную траву.
Встаёт солнце, кружит стрекозы в медовом летнем воздухе. За рекой пастух зовет стадо. Трясогузки прыгают по краю берега, а она лежит, закрыв глаза, чуть улыбаясь. Счастье охватывает ее постепенно. Она молода, вся жизнь впереди. А на дворе утро 22 июня 1941 года.
Она умерла зимой сорок первого. Стоял мороз. Мутное серое небо, казалось, нависло над землей и застыло в своем величии. А там, в поле, за небольшим пучком пожухлой прошлогодней полыни, на снегу, алом снегу, лежит ее тело. Мертвое и холодное, обезображенное и покореженное взрывом. Голубые глаза, с заиндевевшими ресницами, широко распахнуты. Далеко отброшена, запачканная кровью, белая санитарная сумка. Но это ее тело, а душа, душа ее легкая и чистая, как птица, взмывает в небо.
