Сизо. Начало.
Мы встретились с ним при очень странных обстоятельствах, а именно в следственном изоляторе номер пять, что не далеко от станции метро «Водный стадион». Два обычных не приметных молодых парня, объединяло которых, пожалуй, одно: наши статьи уголовного кодекса назывались особо тяжкие. Для большинства людей это определение не означало ровным счётом ничего, а вот мы четко понимали, что большую часть молодости легко можем провести в лагерях.
Выйдя из авто для перевозки подследственных, а у меня с собой было две огромные сумки одна сумка с чистыми тетрадями , карандашами и шариковыми ручками и огромным количеством книг которые я не находил время прочесть на воле. Во второй сумке несколько пар отличных хлопчато- бумажных носков , несколько футболок , витамины, два блока сигарет и несколько пачек восхитительного английского чая купленных мною в последние два дня на свободе. Со всем этим багажом я был похож со стороны на слабовидящего челночника. Эдакий очкарик, ушедший из НИИ и подавшийся в спекулянты благодаря закону о кооперации. По инструкции , мы должны были находиться в автозаке , и когда конвоир прокричит фамилию с вещами выбегать и заходить в двери СИЗО, но как и все у нас в бюджетной сфере и тут все было очень по своему. Нас выгрузили всех и мы встали в одну очередь ожидая так называемой приемки. Накануне ночью , находясь еще в ИВС и обуреваемые жутким страхом перед неизвестностью завтрашней отправки в СИЗО , мы шутили и нервно смеялись над глупыми анекдотами. Но по настоящему страшным испытанием стала трансляция записи оперы композитора Кобекина. Вот эту ужасную запись тысяча девятьсот восемьдесят девятого года из тогда еще Ленинградской филармонии и обсуждали стоя в очереди в тюрьму будущие арестанты. Все единодушно сошлись во мнении, что включать такой шедевр - это нарушение всех возможных прав человека, чья вина еще никаким судом не доказана. Очередь постепенно редела. Люди, стоявшие раньше, постепенно один за другим пропадали за дверями изолятора.
- Иванов есть ?
- Тут я! ( Я постарался придать своему тону максимально спокойный и равнодушный тон. Вроде я уже бывалый и видал и не такое на своем веку в свои тридцать восемь лет. Иду еле волоча свои большие сумки и обливаясь потом. Запах . Этот особенный запах на входе . Смесь не мытых тел и не стиранных мужских носков перемешивался с остатками парфюма на одежде и табаком разных сортов и уже начинающими гнить опавших листьев на земле.
- Ты на хрена пианиста завалил?
Спросил меня огромный и широкий человек в форме. И я совершенно не раздумывая сказал первое что пришло на мой парализованный от страха ум:
- Он не любил Бетховена!
- Ну, заходи тогда, злодей.
Он сверился с каким то списком , повернулся ко мне спиной я подхватил свои баулы и мы двинулись в кабинет . Ни ужасных собак ни охраны с автоматами , никто не пытался даже косо посмотреть в мою сторону. Огромный , длинный коридор с камерами . Вдоль стены свернутые рулетом матрацы на каждом матраце новые тапки, и гигиенические наборы . Вот сервис подумал я , прямо Артек. В Артеке я никогда не был и видел только по телевизору передачу про этот предел мечтаний советского ребенка. Из этой передачи я помнил только девочку по имени Саманта написавшую письмо тогдашнему генсеку и получившей приглашение отдохнуть от своих буржуйских реалий у нас в Артеке. Мы зашли в большой и просторный кабинет с рентген аппаратурой как в столичных аэропортах .
- Смотри , обратился ко мне мой провожатый , иди за ширму раздевайся до трусов вещи передавай сотруднику он положит их в контейнер и мы их прогоним по ленте. Потом отдаешь обувь. Если все нормально одеваешься и примемся за твои сумки.
Разделся до трусов , прощупали каждый миллиметр одежды потом швы, потом все прогнали несколько раз через рентген.
- Ну, давай показывай сумки.
Я открыл молнию и начал выкладывать книги. Их было двадцать шесть , потом пошли тетради , авторучки и карандаши.
- Ты куда собрался ??? Тебе зачем столько книг с собой? Парень ты у психиатра на учете состоишь? Я за двадцать лет службы первый раз вижу человека, который в тюрьму взял столько всего книг и тетрадей. Ты диссертацию пишешь?
Так с легкой руки моего доброго и веселого надзирателя ко мне прилепилось прозвище Профессор.
- Послушайте ! Насколько я понимаю у меня нет ничего запретного .
Сказал я и начал вытаскивать содержимое второй сумки.
-Это уже похоже на правду, сказал , улыбаясь мой добродушный новый друг.
Осмотрев все, он заключил: смотри, как тут работает книги пока заберем их просмотрит цензор, и мы их тебе вернем. Лекарства покажем доктору и если вопросов не будет , то не проблема. В душ пойдешь ?
О душе я мечтал все двенадцать дней в изоляторе временного содержания и конечно об отказе и речи быть не могло.
- Я тебя закрою там. Минут десять - пятнадцать тебе хватит? У меня еще ваш этап принять надо и еще два проходящих, а нас двое. Давай иди, потом постучишь в
дверь и пойдем к доктору.
Я оставил сумки и куртку , сверху на эту горку имущества грозившего стать единственной моей собственностью на ближайшие лет двадцать я положил выбранный мною более менее по новее матрац, я шагнул в душевую именуемую почему то тут баней. Ну баня так баня , хрен с вами главное про чистоту . Дверь за мной закрылась , я понял что в помещении человек на двадцать я совершенно один я взял кусок мыла и раздевшись радостно побежал под горячую струю параллельно размышляя о том , когда в следующий раз я смогу мыться один в течение пятнадцати минут. С первых часов пребывания в тюрьме я начал осознавать, как не ценил на воле простой и бытовой комфорт. Встав под горячие струи воды и быстренько смекнув, что за все тут платят налогоплательщики , я включил кран на полную мощность и получился не плохой массаж . Стоя под сильными и горячими струями воды я закрыл глаза и позволил себе немного расслабиться. Я грелся, массировал больную спину одновременно струями воды и понимал, что счет за воду я уже оплатил своим здесь нахождением. Несколько раз, полностью намылившись и полностью смывши с себя всю вонь изолятора на Петровке я пытался поймать себя хотя бы на одной мысли. На любой из сотен разных , которые бегали в моей голове, создавая хаотичное броуновское движение. Мысли путались . От простой мысли успею ли я проснуться если меня начнут ночью душить полотенцем в камере , и до совершенно сложной интеллектуальной конструкции есть ли тут полдник и дают ли какао?
Отмывшись максимально и с запасом на будущее , надев все чистое я дождался своего, уже ставшего родным мне надзирателя мы пошли к врачу.
Во врачебном кабинете меня завели в клетку и почему то спросили :
- С Вами могут быть какие – ни будь проблемы?
Мне показалось, что я чего-то не расслышал как следует, но так же я отчетливо понимал, что я не в дворянском собрании, а в самой что ни наесть тюрьме, то решил на всякий случай переспросить :
- В каком смысле со мной? И что мы оба понимаем под словом проблемы?
- Ваша статья подразумевает пожизненное лишение свободы.
- Спасибо за напоминание, что не щипач с базара. Давайте условимся так, что на протяжении всего моего пребывания в этом замечательном месте, если нет проблем у меня, то уверяю вас, и нет проблем со мной.
- За базар ответишь. Договорились.
После этого диалога , очень странного на мой вкус, ко мне стали относиться если не как к постоянному гостю в Метрополе , то почти как к хорошему, старому знакомому.
Пришла доктор . Вот это было поистине сказочным явлением. На фоне полумрака коридора , который перевидал на своем веку тысячи арестантов , на фоне клеток и дверей с глазком . В коридоре по обе стенки стояло человек двадцать – двадцать пять , если суммарно сложить срока которым они будут приговорены , то получится на семь или восемь пожизненных приговоров. И вот посреди всего этого человеческого счастья , нет не шла – парила ОНА. Все смотрели ей вслед , толпа провожала ее взглядом толпа несла ее взглядом над землей , казалось , что даже глазки в дверях камер открывались сами и смотрели ей вслед.
-Здравствуйте Сергей . Меня зовут Ирина - я врач. Вы можете выйти из клетки и сесть на кушетку. Но пожалуйста. Я говорю - вы слушаете.
Я вышел из клетки , сел на кушетку и не мог сказать ни слова. Откуда эта жемчужина посреди этих выжженных пустынь? Как ты вообще сюда попала? Ты за что вообще здесь? Я не мог оторвать глаз. Ростом примерно метр пятьдесят – пятьдесят пять сантиметров, коса ниже пояса , осиная талия и два огромных голубых глаза, как два живительных колодца посреди пустыни. Голос ! Низкий , грудной альт. Нет не голос. Бархат. Чистый нежный , чувственный бархат. Не говорит она вовсе - стелет. Тебе бы петь в церковном хоре чуть не ляпнул я.
-Аллергии нет на препараты?
- Нет.
-Откуда знаешь ?
- Прабабка Великую Отечественную прошла полевым хирургом. Бабка рентгенолог. Мать – Афган прошла врачом. Жена бывшая – тоже врач.
- Значит разбираешься в медицине? И она мне улыбнулась! Своими идеально белыми , ровными зубами. Глаза ее сразу как то подобрели.
- Как Шариков. Что то знаю, о чем то слышал.
- Ты забавный! Сказала она и засмеялась красивым смехом похожим на звук хрустальной люстры , которой едва коснулся легкий сквозной ветер.
Минут через десять мы уже живо обсуждали разные глупости . В ее кабинет постоянно заходили сотрудники за какими-то документами и очень удивленно смотрели на наше веселье , которое мы совмещали с взятием крови на анализ , заполнением моей медицинской карты и обсуждением особенностей перевязки ножевых ран брюшной полости. Набравших храбрости я спросил ее :
-Ирина скажите пожалуйста , а тут правда ад на земле? Она очень красиво засмеялась и посмеявшись сказала :
-Ты с чего это решил ??
-Ну в кино показывают… Да , и, люди говорят .. замямлил я сам не узнавая своего голоса.
- Сереж, смотри какое дело, тут нет твоих врагов, веди себя так же как и вел на воле. Будь собой и все. Но не забывай, что ты в тюрьме.