В апрельском номере «Края Смоленского» опубликована подборка очерков Николая Максимовича Селезнева (1850-1897) с критикой известнейшнего публицистического произведения отечественной журналистики 1870-1880-х годов «Письма из деревни» Александра Николаевича Энгельгардта. Николай Селезнев был современником и соседом Энгельгардта по сельцу Батищево, где тот отбывал ссылку, а кроме того он был постоянным автором «Смоленского вестника», опубликовавшим большое количество очерков о жизни сельской Смоленщины, которые чаще всего подписывал псевдонимом «Деревенский житель». Так что темы и сюжеты «Писем из деревни» Николаю Селезневу были досконально известны, тем и интересны его критические очерки, позволяющие более объективно посмотреть на жизнь смоленской деревни. Размещаю в качестве примера один из очерков Селезнева. Остальные можно прочитать в журнале, оформив электронную подписку. Николай Селезнев На «Письма из деревни» г. Энгельгардта, обратившие на себя внимание образованной части общества,
В апрельском номере «Края Смоленского» опубликована подборка очерков Николая Максимовича Селезнева (1850-1897) с критикой известнейшнего публицистического произведения отечественной журналистики 1870-1880-х годов «Письма из деревни» Александра Николаевича Энгельгардта. Николай Селезнев был современником и соседом Энгельгардта по сельцу Батищево, где тот отбывал ссылку, а кроме того он был постоянным автором «Смоленского вестника», опубликовавшим большое количество очерков о жизни сельской Смоленщины, которые чаще всего подписывал псевдонимом «Деревенский житель». Так что темы и сюжеты «Писем из деревни» Николаю Селезневу были досконально известны, тем и интересны его критические очерки, позволяющие более объективно посмотреть на жизнь смоленской деревни. Размещаю в качестве примера один из очерков Селезнева. Остальные можно прочитать в журнале, оформив электронную подписку.
Николай Селезнев
На «Письма из деревни» г. Энгельгардта, обратившие на себя внимание образованной части общества, я считаю не лишним ответить моими скромными письмами, тоже из деревни, и притом находящейся в девяти верстах от сельца Батищева. Итак, живу я по соседству с почтенным Александром Николаевичем. Как и он, занимаюсь хозяйством, как и он, интересуюсь этим делом. Отчего же не побеседовать?
…Иметь свободную копейку необходимо для успешного ведения хозяйства; но в то же время следует не менее важное значение придать подбору служащих на хуторе. Добросовестный и понимающий свое дело староста, хороший и опытный скотник, расторопная и честная хозяйка при доме, скотница порядочная – все эти лица являются надежными помощниками хозяина, его спутниками и как бы ординарцами. Без надежного состава служащих и с деньгами ничего путного не сделаешь; благие начинания погибнут и капитал, пущенный в оборот, станет таять, аки воск от огня.
Соглашаюсь вполне с автором «Писем из деревни», что подбор служащих зависит исключительно от хозяина и добрый порядок на хуторе от сложившегося там духа; все это так; у плохого хозяина не может быть хороших служащих; но вопрос в том, насколько хозяин имеет возможность обставить себя людьми надежными, добросовестными? Легко ли дается хороший подбор служащих? Ужели достаточно хорошему хозяину только сесть в хуторе и обнаружить свой дух, чтобы не замедлили собраться около него люди и способные, и добросовестные? Верно то, что дух этот быстро разгонит людей дрянных и неспособных и не так скоро призовет человека трудолюбивого и честного. Хорошего служащего придется поискать; порядочный скотник – большая редкость; надежный староста – явление выдающееся; нелегко разыскать и порядочную бабу; с этим согласен и г. Энгельгардт.
Представьте теперь себе, что на хозяйство садится человек, большую половину жизни своей проведший в столице и о жизни и привычках крестьянина знающий лишь «по корреспонденциям, заканчивающимся словом «отрадно»; допустите также и то, что человек этот отличается счастливыми умственными способностями, хорошим агрономическим знанием и большою охотою заниматься практическим хозяйством; думаете ли вы, что вопрос о подборе служащих разрешится у него с необыкновенной легкостью? Не естественнее ли предположить, что ему, как новичку в деле сельского хозяйства и человеку с превратным понятием о деревенской жизни, выпадет немало хлопот по найму опытных и добросовестных служащих. Ошибки в выборе людей тут неизбежны. Перемена служащих, хотя и не всех, тут понятна. Статья известная, что в хуторе опущенном, в который несколько лет не заглядывал барин, обыкновенно сидят люди благонамеренности подержанной, избалованные, не привыкшие к строгой и выдержанной работе; в плохом хуторе и плохие люди.
У нового батищевского хозяина и в этом отношении дело устраивается совсем не так, как у обыкновенных смертных; оно идет у него как по маслу; мысль о подборе служащих его не беспокоит, потому что все люди, точившие несколько лет в опущенном хуторе барский хлеб, оказываются людьми прекрасными, с которыми он не расстается и после, когда уж наторел в распознавании мужицкого сердца. Читаешь, завидуешь и удивляешься, точно письма г. Энгельгардта идут не из нашей смоленской и заскорузлой местности, а откуда-нибудь издали, стороны нам незнакомой.
Староста Иван – человек прекрасный во всех отношениях, степенный, благоразумный, попусту речей своих не теряющий, честности безукоризненной, на руках у него и деньги, и ключи, и весь хозяйственный инвентарь, и все цело и сохранно. Жена его Авдотья, отправляющая должность экономки, кухарки и скотницы, тоже женщина с прекрасным поведением. «Честна, безукоризненна. Откровенна, прямодушна, никогда не лжет, горда, самолюбива и вспыльчива до невероятности; она всегда была вольною, и у нее нет тех недостатков, которыми отличаются бывшие крепостные; никакого раболепства, подобострастия, фальши, зависти, страха приниженности». Она обладает «необыкновенными кулинарными способностями» и отлично готовит своему барину на зиму разные запасы – «пикули, маринованные грибки, наливки, консервы из рыбы и раков, варенье, сливочные сыры». А когда случаются гости, «она волнуется до такой степени, что у нее от расстройства нерв делается головная боль».
А какова, посмотрите, «старуха, баба лет семидесяти с хвостиком»! Несмотря на такие преклонные годы, она состоит на должности хозяйки в застольной, где печет хлебы и готовит кушанье для всех людей, исключая скотника. «Кроме того, на ее попечении находятся свиньи, утки и куры; целый день она их кормит, поит, щупает. Хотя все утки серые, но старуха знает каждую утку в лицо. Старательна она до невероятности, жалостлива она до крайности и любит всякую скотину донельзя». Старуха исполняет должность домашнего ветеринара. «Лечит скот она превосходно. Обыкновенно, возьмет корову в теплую избу, в экстренных случаях даже на ночь оставляет в избе подле своей кровати – окропит святой водой из трех сел, окурит свечкой, вымоет и начинает кормить то тем, то другим: сенца мякенького даст, хлеба печеного, овса с мякиной, мучного пойла, воды чистой. Ходит за ней, приглядывает, ласкает, замечает, что корова ест – смотришь, и поправилась». Наконец, на попечении старухи находится ребенок, родившийся у одной из подойниц, и с ним она находит время возиться. И за все эти хлопоты она получает полтора рубля в месяц.
Весьма полезный человек и скотник Петр со своей многочисленной семьей, состоящей из девяти душ. Сам он, жена его Ховра и четверо детей, из них старшему – подпаску – 14 лет и младшему 8, работают на хуторе «безустанно с утра до ночи, чтобы только прокормиться». Восьмилетний Прохор «целый день возится, чтобы нарубить столько дров, сколько нужно для отопления одной печки». Трое работают в качестве настоящих работников, трое по мере сил своих стараются помогать взрослым. И все, что здесь ими зарабатывается, все тут и проедается. Только 20 руб. оброку угадывает скотник выплачивать за свой двор. В скотной избе, несмотря на такое обилие малолетних ребят, жизнь идет, по-видимому, приглядная и веселая. Г. Энгельгардт с удовольствием заглядывает в эту хату, и ему «ужасно нравится этот детский сад, где все дети постоянно заняты, никогда не скучают, не капризничают». Старший работник Сидор, по-видимому, неоцененный малый и правая рука хозяина; смышлен, услужлив, аккуратен. Он на лету угадывает мысли хозяина; честный; на него можно во всем положиться; талантами одарен многими: сюртук тонкий, питерский зачинит, барана и теленка зарежет; по огородному делу мастер; кучер хороший; находит время ухаживать и за деревенскими бабами; горазд и относительно распознавания достоинства лошадей.
Немало оказывает услуг по хозяйству и старик Савелич, изобретатель, бывший кондитер, старый холостяк, давно уже странствующий по русским деревням, селам и господским домам, – человек, который где бы ни пристал, везде на что-нибудь да пригодится. Здесь он в зимнее время топит печи по градусам, ставит самовар, чистит и моет посуду; кошек учит; летом состоит на должности полевого сторожа и ездит на станцию за «Ведомостями», а на досуге занимается приготовлением конфект, которые потом распродает на ярмарках, или же варит мыло для деревенских баб. Человек хотя и с сознанием собственного достоинства, но, по-видимому, тихий, скромный, услужливый, не вор.
Люди, как видите, все прекрасные и хотя прежде, быть может, несколько иначе держали себя и даже, быть может, заметно уклонялись от своих обязанностей; но как только прибыл в имение из Петербурга барин и показал служащим свой дух, все они не замедлили открыть свои природные дарования и оказаться людьми вполне благонадежными. И мне кажется, было бы очень уместно, если бы г. Энгельгардт предпослал описанию своего придворного штата такого рода замечание: «Отрадно» было у меня на душе, когда я по приезде моем в имение нашел людей с прекрасным поведением и хотя не с отличными успехами, тем не менее… и т.д.
На деле так не бывает, достопочтенный Александр Николаевич, мне, близко знакомому с вашей будничной деревенской жизнью, хорошо известно, как редко, на самом деле, встречаются прекрасные люди; да, по всей вероятности, то же самое следует сказать и о людях других слоев общества. Вы же их находите скоро; по-видимому, без всякого труда. Прекрасные люди сами и заранее собрались в хуторе, ожидая приезда барина с новым духом. Что-то уж больно странно и непонятно. Скорее всего, можно найти людей обыкновенных – ни хороших, ни дурных; и затем уже, конечно, от хозяина будет зависеть настроить их до известной степени на порядочный лад; но что без борьбы, ошибок и досады в отношении выбора людей можно обставить себя так, как г. Энгельгардт себя обставил, в этом он может уверить только тех, которые судят о деревенской жизни по корреспонденциям, заканчивающимся словами «отрадно видеть» и т.д. Ведь ваша, напр., Авдотья, Александр Николаевич, на страницу любого романа годится. А старуху откуда выкопали такую удивительную? Верно то, что подобной не разыщешь ни в одном имении Смоленской губернии. Силы она, должно быть, замечательной, когда, несмотря на свои семьдесят с прибавкой лет, печет хлеб и готовит кушанье для всех служащих да еще при этом не дает себе покою в продолжении целого дня, ухаживая за птицей, скотом и ребенком. Ведь вам, разумеется, хорошо известно, что значит замесить хлеб в пуда два, например, тут и молодая, здоровая баба довольно намается.
Вот и относительно детского сада тоже следует заметить. В действительности, совсем тут нечем умилятся душой, и знаю наверное, что у Ховры не раз сожмется сердце от боли, глядя на своих детей, грязных и нечесаных, в головах которых не по два десятка вшей; уж если Павлику приходится дрова рубить, то, разумеется, Ховра едва ли скоро выберет день, чтобы на речку сходить – белье помыть. Вы, конечно, не подозревали, г. Энгельгардт, к каким логическим выводам можно прийти, приняв за основание ваши картинки; вещь-то выходит не совсем ладная: в вашем основании – смех и улыбка, а в логическом выводе – горе и слезы. По-вашему, дети в скотной избе постоянно веселы и не капризничают, а по-моему, они довольно часто «рев справляют» и друг друга за волосы таскают, потому что ни отцу, ни матери некогда за ними приглядеть. И поверьте, вам так хорошо не знать этого детского сада, как я его знаю, так как в подобном же саду мне пришлось и расти, и воспитываться.
К штату служащих следует, конечно, отнести и собак, которым автор «Писем из деревни» посвящает целых одиннадцать страниц. Оно, положим, собака – друг и сторож; в хозяйстве без нее обойтись нельзя; но было бы, мне кажется, достаточно для описания батищевских собак и пяти страниц, а на остальных шести не в пример приятнее было бы встретить те или другие сообщения по хозяйству или же картинки из быта деревенского населения. Подобно людям и собаки в с. Батищеве отличаются примерным поведением и замечательными умственными способностями. Здесь вы не найдете ни драчливой и бестолковой Жучки, часто лающей на ветер, ни легкомысленной Рябки, самовольно отлучающейся от двора, ни озорной Соколки, не дающий никому проходу. Чуткий и в высшей степени наблюдательный Лыска, умеющий различать батищевский колокольчик среди других колокольчиков и всегда узнающий, когда Сидор едет со станции без газет или с газетами, имел характер степенный, воздержанный, на «свадьбы» в соседние деревни из хутора не отлучался и только с введения новых порядков в имении сбился с истинного пути, почему и попал волкам на зубы. Хитрая и осторожная Лайка оставалась всегда верною на свадьбе своему старому другу Лыске, и другие женихи должны были получать от нее отказ. Но довольно о собаках…
Источник: Деревенский житель. Письма из Дорогобужского уезда // Смоленский вестник. 1883. 30 января. №12. С. 1-3., научно-популярный журнал "Край Смоленский" №4, 2023г., стр.50-51.