Хорошо, что ты пишешь, и я тебе за это благодарен: я рад наконец получить весточку от такого, как я и, более того, хоть чьё-нибудь признание моего существования. Я и вправду, с самого своего возвращения слышал голоса, видел много лиц, но те, кому они принадлежали, не слышали и не видели меня. Я трясу их, ору им в уши, но они не отвечают. Как будто для них меня нет.
Но тогда почему, я спрашиваю, я существую для тебя? Чем ты отличаешься? Короче, что с тобой не так? А вместе с тем, я наверно должен задать вопрос: что не так со мной?
******
Ты спросил, что случилось. Ты спросил, могу ли я доверить тебе то, что произошло в лесу — что ж, хотя четверо нас вошло, только один вышел. Во-первых, я должен спросить, как ты меня нашел. Покинув лес, я вернулся в свою старую резиденцию и всё время был здесь с самого своего возвращения. Но, учитывая, что все вокруг продолжают заниматься своими делами, будто меня не существует, как ты-то узнал, что я есть? Ты использовал дедукцию и понял, что один из нас вернулся и просто написал письма нам всем? Я первый, с кем ты вступил в контакт? Последний?
Что я должен рассказать тебе о лесе прежде, чем я начну? Поскольку ты не из нашего города, мне неизвестно, что ты уже знаешь.
Мы радовались нашей долгой дружбе, если это можно так назвать, с лесом. Мы им кормились, но делали это осторожно. По правде сказать, были участки леса, которые мы за много лет испортили, выровняли многие гектары почвы, чтобы построить свои дороги, дома, фермы. Мы также, по невнимательности, нечаянно, сожгли ещё больше гектаров. Но это скорее исключение, чем правило: никого нельзя осуждать за ошибки. Представь их себе, как небрежность легкомысленного друга. Нет, по большей части мы уважали лес, берегли его.
А что лес для нас делал? Он снабжал нас ягодами и грибами для пропитания, шкурами животных для одежды, деревом, для строительства убежищ и чтобы согреть нас. Он лечил нас, питал нас, поддерживал нашу жизнь.
Или, по крайней мере, он делал это в прошлом. А в последнее время — нет.
Поэтому ты написал мне, без сомнения.
******
Многие годы у нас был один обычай. Мы заботились о своих стариках до тех пор, пока они не оказывались при смерти. Мы помещали их в приют, где они жили день, неделю, или больше до тех пор, пока не приходила делегация. Ило Хэйвл, — говорили они, — или как там звали человека — ты был избран, чтобы воссоединиться с природой. Затем они поворачивались к другому человеку, называли его имя и говорили, что он тоже избран. Наконец делегация пойдёт и понесёт избранных в лес. Они будут оставлены в условленном месте, в определённой роще. Отсюда они будут улыбаться и махать вслед уходящей делегации. Они были рады остаться здесь. Их друг, лес, которому они доверяли, позаботится о них.
Сегодня они были в городе, завтра они в лесу, и когда они попадали в лес, больше никто и никогда их не видел. Ни приметы, ни следа.
Они всегда шли охотно. Лес был их другом. Уйти в лес, когда смерть стояла на пороге, было в порядке вещей. Мы брали многое у леса, а потом лес забирал нас.
******
А потом, в один прекрасный день что-то изменилось. Один из умирающих не помахал на прощание, он не улыбался, когда его оставили в роще. Он сопротивлялся, а когда делегация стала уходить, он кричал и умолял их вернуться. Когда они этого не сделали, он попытался идти за ними и, несмотря на свою немощность, сумел выйти из рощи. Делегация быстро посовещалась на счет этого человека, который выполз за ними. Кто-то предложил сломать ему ноги, чтобы он не мог идти за ними, но остальные не согласились. Кто-то предложил позволить ему вернуться в город: если он не хочет воссоединиться с лесом, зачем настаивать? Но и здесь они не пришли к согласию.
Что же, наконец они решили взять этого человека и отнести его обратно в рощу, и там привязать к дереву. Когда он продолжил кричать, один из делегатов снял с человека носки и запихнул их ему в рот. А затем делегация развернулась и ушла.
А что делали остальные старики, когда это случилось? Просто смотрели, опечаленные, возможно, тем, что человек не понимает и не принимает свою роль. Они не сделали ничего, чтобы вмешаться. Они не проявили никакого желания покинуть рощу. Когда один из делегатов вернулся, обойдя со стороны, чтобы посмотреть не отпустили ли остальные старики непокорного, он увидел, что они этого не сделали. Они сгрудились вокруг него — те, кто мог стоять, — они гладили его лицо и руки, но не отвязывали его.
Два дня спустя делегация вернулась в рощу с новой группой стариков. Как обычно, не было ни следа тех, кто не сопротивлялся. Но с тем человеком, который сопротивлялся, всё было иначе. Он исчез, но от него остался явный след: невероятное количество крови, разлитой вокруг ствола дерева, к которому он был привязан, и на разорванных веревках. Когда новая группа стариков увидела это, они все выразили желание не оставаться в лесу. Они начали кричать и визжать, и сопротивляться. Но, так как они были слабыми, их быстро усмирили. Одного из делегатов послали в город принести ещё верёвок, чтобы привязать их. Вскоре их всех привязали и оставили. Это был их конец.
Быть может, если бы делегация выбрала другую рощу, возможно, если бы старики не увидели разорванную верёвку и кровь, всё бы пошло по-старому. Но вместо этого роща становилась всё больше и больше запятнана кровью, а те, кого туда приводили, всё больше и больше паниковали. Вскоре пошли разговоры, что уход в лес — это скорее наказание, а не избавление от страданий.
******
Лес начал меняться тоже, словно вместо того, чтобы давать убежище для тех, кто были его друзьями, он теперь питался их страхом. Деревья в роще стали поломанными и искривлёнными, и болезни растений стали распространяться из рощи дальше в глубь леса. Некоторые говорили, что это из-за того, что люди перестали идти в лес добровольно, другие — что болезни растений начались не в роще, но это было из-за того, что мы построили дома и дороги: жижа, состоящая из химикатов и загрязняющих веществ просочилась в почву и вызвала болезни деревьев. В любом случае, с лесом творилось что-то неладное. Были те, кто считали, что мы больше не должны отводить людей в лес в конце их жизненного пути. Но что нам ещё было делать с теми, кто почти умер? Традиция была достаточно сильна, чтобы продолжать.
******
И так и продолжалось, месяцы, годы, пока мы не пришли к убеждению, что всё так и должно быть, что мы должны встретить конец жизни во тьме и ужасе. Мы вели себя тихо в лесу, за исключением тех случаев, когда делегация приводила стариков в рощу. Но даже делегация, люди избранные нами, дрожали, входя в лес, а потом быстро спешили прочь. Многие из тех, кто видел неоднократно тех, кого они привели в рощу, как они кричат и боятся, когда их время приходило, выбирали убить себя сами, лишь бы избежать того, что ждало их в роще.
Город скукожился, став тенью себя самого, такой же кривой и сломленный, как лес. Многие уехали в другие места. Но некоторые остались в ожидании, живя в полуразрушенных домах в умирающем городе возле умирающего леса, и сами они начинали умирать, потому что им некуда было идти.
******
Я был среди тех, кто остался. К тому времени, как город и лес начали меняться, я слишком глубоко пустил корни, чтобы бежать, и я знал, что умираю. Десять лет назад я был в делегации. Я видел страх стариков, некоторых сам собственноручно привязал к деревьям. Я знал, что ждало меня в лесу: страх. И тем не менее я остался.
Время прошло. Я доживал то, что осталось от моей жизни, стараясь забыть то, что видел и то, что наделал. Мне всегда и во всём везло. Я любил своих детей и внуков. И по мере того, как я дряхлел, я понял, что не хочу терять время, которое я мог бы провести с ними, даже если это означало, что мне придется окончить свои дни привязанным к дереву в роще.
Вскоре я стал совсем немощным и, когда упал, то сломал несколько костей. Доктора поставили эти кости на место, но они не заживали так, как надо, и было решено отправить меня в приют. И я отправился туда. Мои сын и дочь не могли взглянуть на меня, когда прощались со мной. Мои внуки могли, но только потому, что они не понимали, куда я направляюсь и что случится со мной там. Я обнял своих любимых и перешел в забвение.
II.
Каждый день, когда я просыпался в приюте, я спрашивал себя: Сегодня за мной уже придут? Но прошел день, потом два, потом неделя, потом месяц. Мои кости всё ещё не срастались как следует, но и хуже мне не становилось. Вскоре я научился ходить с палкой. За другими приходили, даже за теми, кто попал в приют после меня, но только не за мной. Возможно, за мной не придут, — начал думать я через некоторое время. Возможно, я докажу, что я не немощный и смогу вернуться к нормальной жизни.
******
А потом:
— Ило Хэйвл, — окликнули меня через открытую дверь приюта. — Ило Хэйвл!
— Да? — сказал я. — Это моё имя. Чего вы хотите?
— Ты был избран, чтобы воссоединиться с природой, — сказала делегация, потому что, конечно, это были они.
******
Ещё несколько имён было названо после меня, но я не могу вспомнить, что это были за имена. Моя голова поплыла. Мне было трудно думать. Прежде, чем я понял, меня уже несли в лес, — каждой рукой я держался за шею одного из делегации, когда они несли меня навстречу моей судьбе, — так же как я в своё время относил других. Когда я собрался с мыслями, там оказалось помимо меня ещё три старика. Все трое боязливо жались, но никто из них пока не паниковал.
******
Мы почувствовали запах крови задолго до того, как прибыли на место. Он был плохим в те времена, когда я был делегатом, но сейчас он стал намного хуже. Когда мы вошли в рощу, бесчисленные мухи, жужжа, поднялись в воздух. Там были личинки, извивающиеся на влажных участках земли, которые, как сложно было не заметить, всегда располагались у подножия деревьев. Деревья в роще были мёртвые и сухие, просто скопление палок, выбеленных солнцем, призраки деревьев, которыми они когда-то были.
Первый из нас начал кричать, за ним другой и третий. Второй старался на грани своих сил, учитывая степень его немощности, сбежать. Я, который всё-таки имел представление о том, чего ожидать, был единственным из четверых, способным (хоть немного) сохранять хладнокровие.
Делегаты, как я понял, были тоже почти так же расстроены. Они были готовы привязать меня и моих компаньонов, чтобы побыстрее уйти. И это делало их непреднамеренно жестокими. Я не осуждал их: я видел в них своё прошлое, — я, возможно, паниковал чуть меньше, потому что состояние рощи было не настолько ужасным, но я был так же груб и резок, и мне не терпелось уйти.
Я принял судьбу со всем хладнокровием, на которое был способен. Я позволил привязать себя к сухому дереву и даже немного помог им. Меня ударили в лицо за все мои страдания. Я постарался принять этот удар с тем же хладнокровием.
******
В конце-концов, они ушли и оставили нас одних. Мне было слышно, как старики кричат и плачут вокруг меня. Я постарался отрешиться от всего этого. Я не хотел встретить смерть так, как остальные. Я здесь, — думал я, — и ничего не могу с этим поделать. Я вскоре буду мёртв. Нет смысла бояться.
Я ждал чего угодно. Я пытался, учитывая обстоятельства, очистить свой разум, очистить мысли, отгородиться от стонов и криков вокруг меня. Я думал о своей жизни, о сыне и дочерях, о внуках, про то время, когда я был с ними. Я продолжал думать об этом, несмотря на вопли, которые снова поднялись вокруг меня. Я держал глаза закрытыми и пытался представить себя где-нибудь в моей прошлой жизни.
Один за другим крики резко оборвались. Что-то двигалось рядом с нами, что-то обширное, необыкновенное. Я держал глаза плотно закрытыми, всё ещё изо всех сил стараясь представить себя где-нибудь в другом месте. Лица членов моей семьи продолжали витать перед моими глазами, но по мере приближения звука, их лица становились всё более искаженными и чудовищными.
А затем я почувствовал, что существо встало прямо передо мной, обдавая своим горячим дыханием моё лицо. Я немного поколебался, и открыл глаза.
******
Что я увидел? Конечно, это единственная причина, по которой ты удосужился написать мне. Конечно, именно это ты хочешь знать. Что это было за существо?
Боюсь, что я мало что могу сказать, чтобы пролить свет на него, учитывая лишь то, что видели мои глаза. Мне показалось, что это существо сделано из веток и глины, и кусков смолы, перекрученного металла, осколков стекла. Странная смесь мёртвого леса и городского мусора, оно двигалось странным образом, будто катилось, одновременно настолько кошмарное и удивительное, что я обнаружил, что не могу ни закричать, ни даже дышать. Остальные, которые были привязаны к деревьям, вокруг меня, уже исчезли. Обрывки окровавленной веревки — единственный знак того, что они недавно были в роще. И в самом деле, морда этой штуки, если можно сказать, что у неё была морда, была вся покрыта кровью. Я не мог до конца поверить в то, что видел. Я думал, что мой разум заместил образом чего-то более-менее понятного то, что там было на самом деле. Я закрыл глаза снова и стал ждать, что оно убьёт меня.
III.
И всё же, по какой-то причине оно не убило меня. Вместо этого, когда я наконец открыл глаза, я увидел, что остался один. Рассвет едва забрезжил. Я выпутался из верёвок и встал. Неожиданно я почувствовал себя намного лучше, чем за все предыдущие месяцы. Я снова мог ходить, даже без помощи палки. Лес, как я в последствии пришёл к умозаключению, решил не уничтожать меня, а исцелить.
******
Долгое время я не мог решить, что мне делать. Я знал, что не могу оставаться в этой разорённой роще. Но должен ли я вернуться обратно в город или углубиться дальше в лес? Найти место, зелёное и живое? Был ли я теперь частью леса? Честно говоря, я не был уверен. Наконец, притяжение города и семьи было слишком сильно. Поэтому я вернулся.
Почти немедленно я понял, что сделал неправильный выбор.
******
Я уже говорил, что я обнаружил, когда вернулся в город. Всё было так, как я оставил, но ничто не признавало меня. Было так, будто меня не существует. Я не был призраком, я мог физически схватить любого вокруг, но им, казалось, были безразличны мои прикосновения: они прекращали движение или разговор до тех пор, пока я не отпускал их, но на этом всё. Даже мои внуки смотрели сквозь меня. Что-то со мной случилось, пока я был в лесу. Я был как-то трансформирован.
И всё же мне доставляло удовольствие наблюдать за ними, даже несмотря на то, что меня они не видели. Таким образом я оказался в доме, который я раньше занимал, ещё до моего вынужденного переселения в приют: я стал наблюдателем за жизнями, которые когда-то были мне близки, живой для себя самого, и ни для кого вокруг, любопытный призрак.
И именно здесь твоё письмо нашло меня. Оно даёт мне надежду, твоё письмо, что я всё ещё существую для кого-то, что один из делегатов нашёл неповреждённые верёвки и думает, что кто-то выжил. Даёт крепкую надежду, что где-то есть другие, подобные мне, что Ило Хэйвл не одинок.
******
Вот и всё, что я могу сказать касательно леса и самого себя. Что ты можешь рассказать мне в ответ? Кто ты или что ты? Твой опыт связан с моим? Может, мы можем встретиться лицом к лицу? Если да, ты будешь ко мне внимателен? Ты можешь мне помочь?
Я жду ответа с нетерпением. Но я не буду ждать вечно. Я даже не буду ждать долго. С каждым новым днём я понимаю всё отчетливей: это место не для меня, я ему не принадлежу. Лес зовёт меня. Теперь я принадлежу ему. Не медли с ответом слишком долго, или ты обнаружишь, что я ушёл
*********************
автор истории Brian Evenson
перевод с английского.