В изданиях 30-х годов, посвящённых организации и деятельности колхозов, и в исследованиях большинства советских и постсоветских социологов, анализирующих жизнь, работу и отношение к власти колхозников 50–70 годов, чётко прослеживается одна и та же мысль: колхозы в России не только возможны, но даже естественны, потому что русский мужик всегда был природным коллективистом!
Это там, на Западе, каждый жил сам по себе, а наши предки, придя с далёкого юго-западного чернозёма, столкнулись с множеством проблем: густые леса, суровый климат, долгие зимы и короткое лето, морозы, не слишком плодородная земля, поэтому и решили выживать среди бескрайних снегов коллективными хозяйствами за счет взаимовыручки. С тех пор и по сей день на Руси стихийный общинный социализм. Один за всех, все за одного.
Эту же идею развивали славянофилы и народники: Россия, опираясь на крестьянскую общину, на совместный труд (знаменитые русские «помочи» и белорусская «толока»), может (и должна!) прийти к социализму, опираясь на поземельную общину, минуя зверства капитализма!
Исследования сохранившихся писцовых книг, начиная с ХIV в., которые фиксировали размеры владения, качество земли, количество дворов, показывают, что никакой общины на Руси не было и быть не могло, что первоначальная деревня есть не что иное, как отдельный двор с хозяйственными постройками и принадлежащей к нему землей. Каждый самостоятельный землевладелец устраивался своим хозяйством на своем дворе с прилегающими к нему полем и угодьями. Это и была его деревня. По его смерти деревня переходила к его наследникам.
В ХIV- ХVI веках основными были однодворные деревни, удаленные друг от друга на несколько километров (вёрст) в зависимости от местности. Например, в Новгородских писцовых книгах находим перечисление деревень с указанием количества дворов и людей в деревнях: в Шелонской пятине в 1539 г. в 23 деревнях было 49 дворов, в них 52 мужика, на другой странице отмечены 20 деревень, в них 35 дворов и 36 мужиков. И только с ХVII в. деревня начинает расти, но приобретают современный вид – улица и два ряда изб – уже в ХIХ в.
Община начинает формироваться в конце XVIII в. после указа Екатерины II 1769 г. Этот указ просто предписывал, что подушные подати теперь взыскиваются не с каждого крестьянина, а со старост, избираемых этими «душами», а уж староста назначает, кому сколько платить. Такие правила создали и круговую поруку, и правило, по которому желающий покинуть деревню должен был найти себе замену.
С годами тяжесть именно подушной подати создала общность полей (т. е. они стали общей собственностью — подобно тому, как хозяином дома в кооперативном строении является не ее житель, а кооператив), а затем и уравнительные «переделы», т. е. перераспределение участков между дворами по требованию кого-то из общинников в зависимости прибавления или убыли едоков. То есть общину создала власть, чтобы легче было брать с деревни налоги (и отметим, что именно поэтому немцы на оккупированных территориях не распускали колхозы – не гоняться же за каждым крестьянином! Дал указание колхозу – получи налог.)
Поэтому, закреплённая юридически, система сбора налогов в России со временем стала словно в насмешку считаться «традиционной русской общиной».
Говоря об этой новоявленной, только что сконструированной общине, выдающийся государствовед конца прошлого века Б.Н. Чичерин выразился предельно ясно: «Ее вызвали к жизни потребности казны». Он же делает вывод: «Удобно оказалось, на беду, и многим общинникам, людям дюжинным и опасливым, часто удобно было лодырям и пьяницам (не дадут пропасть). Неудобно только самым предприимчивым. Они общину ненавидели, но почти никогда не могли завоевать в ней 2/3 голосов, необходимых для превращения общинной собственности в частную».
Так что колхоз стал закреплением в ХХ веке самой древней, архаичной, дофеодальный, практически египетской-вавилонской системы землепользования, которая оказалась полезна для конфискационного отношения к деревне, для выкачивания продукта, но не выдерживала конкуренции с частными хозяйствами других стран – отсюда регулярные (и проигранные!) «битвы за урожай» в СССР.