Окончание
Атмосфера в палате 427 тонко реагировала на любые изменения душевного состояния женского микроколлектива. Лёгкое напряжение, возникшее при поступлении Анжелы вмиг улетучилось: она не имела косметички.
Появление повязки на шее вызвало сочувствие. Когда же пунктуальный Владимир Алексаныч, вместо утреннего обхода, уединился с новенькой, сердца в халатах слегка его приревновали. Потом в этой атмосфере повисло тревожное удивление, сменившиеся испугом: "Что с нашим Владимиром Алексанычем? "А не напортачил ли доктор чего-нибудь со мной?"
А что ещё подумаешь?
Анжелу опять привезли на лежачей каталке–шея перевязана, нижнее веко припухло нездоровой желтизной. У самого Владимира Александровича глаза под рефлектором, да с ним ещё другая женщина –врач окулист!
Раскрыла ангелу веки, посветила фонариком в глаза. Вовка стоял рядом. В глазах ангела читался тот же вопрос: "Как гайморит и что на пункции?"
В ординаторской непривычная тишина. Заведующий на совещании, Славик в приёмном, Петрович с Виктором в дежурке втихаря курят, Сергеич ещё в операционной. Вчера Вовка вместо ватномарлевой повязки ограничился аккуратной наклейкой на шее Анжелы. Синячок под глазом конкретизировался, отёк щеки спал к концу рабочего дня.
Вовка вышел в коридор.
Нет, все нормально. Вера гремит своей колесницей с обедом объезжая палаты. Опять кому-то выговаривает в начале коридора. Дискуссия насчёт меню.
Отделение –не разгуляешься–длинный коридор соединяющий два крыла : в правом операционно-перевязочный блок, сестринский пост. В левом– раздевалка, она же дежурка, сестра-хозяйка и нововведение– две платные палаты для ВИП. ВИП эти ощущались, как инородное тело, в стареньком, но исправно функционирующим организме.
Было 12 палат по пять коек, стало 10 по шесть. Шесть под завязку, а в двух один или два человека.
— Как так?— больные носом крутили, чувствовали что-то. И это что-то пахло непривычно. Это чувствовали и носы с искривленной перегородкой, и измученные полипами и аденоидами.
Даже отрезанные от внешних запахов тампонами и пращевидными повязками, оперированные носы обоняли этот дискомфортный запах.
Среднемладший персонал недоумевал: в любой палате ты – медсестра или санитарка, а в ВИП – об- или при- слуга. Просили интенсивку: больные нередко тяжёлые поступают и оперированных полно, а получили ВИП.
Ленка, та, которая из сотни вен попадала в сто одну, в ВИП терялась и робела.
Обычно, только стоило ей махнуть своими ресницами, команда выздоравливающих мужского пола тащила за неё стойки с капельницами, катала каталки, перекладывала лежачих.
В урожайный день, когда в какая-нибудь мужской палате все лежали с воткнутыми в вену иголками, и мужики, кто помельче, а кто покрупнее, напоминали коллекцию жуков пришпиленных булавками к картону, Ленка давала команду:
—Кричите, если кому плохо и когда капельница закончится.
Кричали не "караул" и не "пожар", конечно, но друг за другом смотрели.
Обещанный золотой дождь на обслугу за услугу так и не пролился. Ни Лена, ни другая прислуга, как ни вертели свои зарплатные квитки, как ни рассматривали их, даже на свет, ни одной золотой капельки не нашли.
В конце коридора, возле этих самых ВИП палат выход на крохотный балкончик, который,как правило, наглухо закрыт. Но сейчас там стояла фигурка в пижаме. Золотой локон качнулся в такт весеннему ветерку, вспыхнул под лучом апрельского солнца.
"Анжела!
Ещё не лето!"— Вовка поспешил к балкону.
—Душно,—пролепетал ангел, опираясь на Вовкину руку, виновато пряча сиреневый взгляд под причудливым изгибом ресниц. Но Владимир заметил расширяющиеся зрачки, успел подхватить Анжелу, толкнул плечом дверь в ближайшую палату ВИП. Усадил на койку.
" Палата пустая? Нет, одна койка из двух, дальняя от входа, занята".
—Извините,—Вовка хотел продолжить, но понял,— его не слышат!
Пациент с пращевидной повязкой на носу лежал на спине с запрокинутой головой. Толстый, с одутловатым лицом дядька.
"Сегодня, уже в операционной просил наркоз поглубже.
Спит? В таком положении обычно храпят. А, храпящего ,правильно, будят соседи. Но это в обычной палате!"
Только эти умозаключения сложились в голове позже.
Позже того, как Вовка, матерясь, отжал запавший язык столовой ложкой, засунув её аж до надгортанника. Пришлось приложиться ко рту и помочь сделать первый вдох.
Воскресший открыл веки. Плавающие глазные яблоки зафиксировали свой взор на человеке в белом халате. Лицо, вернувшегося откуда не возвращаются, порозовело.
Вам нельзя спать! Лежите на боку!— Владимир перевернул на бок пациента, чуть не усопшего после эндотрахеального наркоза. Вытер губы маской из марли , ложка упала на пол. Вовка хотел поднять, но почувствовал лёгкое прикосновение к плечам и к спине и совсем близко голос Анжелы:
--А вы меня также спасали, Владимир Александрович?Закончился четвертый по счету ангельский койко-день.
Опустевшая палата ещё была наполнена счастливым эфиром выписного дня. Вовку окутал этот эфир ровно в 9.00 в пятницу в палате 427.
Выписка! Как ни крути,как не распределяй по дням недели, выписной день – пятница. С обхода Вовка принес кроме выписного эфира два кулька с джентльменским набором, пять "спасибо" и немного губной помады на шапочке в районе правого виска.
Правда оставался открытым вопрос по ангелу, но после вчерашнего случая, Вовка чувствовал, что всё должно быть хорошо.
В дежурке раскрыл пакет, "за тонзиллит", вывалил содержимое на стол. Оставил лимон и бутылку с этикеткой
" Белый аист", спустился в мрак рентгеновского кабинета. Бледный свет негатоскопа через рентгеновскую пленку освещал анфас серьезное лицо Константина Абрамовича .
—Нет тут ни....!— повторил в своей интерпретации Вовкино прочтение контрольного снимка Костя, включил освещение, выискал нужную историю из кучи в папке "на рентген", шлёпнул фиолетовым штампом, сделал запись.
Вовка поднялся в светлую ординаторскую. Из ВИП палаты, где лежал полноватый пациент, вышло руководство и спустилось на административный этаж.
Вовка вклеил в историю бумажку- направление из ВЛЭК с диагнозом: гайморит, которую вчера Анжела сунула ему в карман, достал из вазы большую белую розу, купленную с утра на местном рынке.
Анжела осталась в палате одна. Лёгкий макияж из выписанных косметичек почти скрыл остатки синевы на лице и шее. Она взяла розу, снимок и квиток на одежду.
—Снимок нормальный, для комиссии на бортпроводника пройдет. Может потребоваться ещё бумажка,— пояснил Вовка.
Он повращал ангела в кресле Барани, остановил. Сиреневые радужки совсем близко.
—А теперь указательный палец на кончик носа,—тихо сказал Владимир.
—Попала!—Анжела коснулась Вовкиного и засмеялась!
***
Белая ветровка на два размера больше с капюшоном, золотые локоны рвущиеся на свободу, синие джинсы по щиколотку, неестественно большие кеды, белая роза в правой руке, поднятой в прощальном жесте. Она шла, невесомая, пританцовывая, как птица, готовая взлететь.
Порыв ветра и Вовка понял почему куртка не по размеру– под ней – крылья!!!
В синей апрельской высоте белыми лепестками розы таял инверсионный след –след ангела .