С - Синяя Борода
Казалось бы, что нового можно сказать о Синей Бороде? Это имя стало практически нарицательным, а сюжет многократно интерпретировался психологами всех направлений. Тем не менее, мы попробуем внести свою лепту. Возможно, это покажется вам интересным.
Часть 1. Убийство души.
«Синяя Борода» чаще всего рассматривается как «женская» сказка. Однако взгляд на нее с «мужской» точки зрения, несомненно, достоин внимания. Совершающееся раз за разом бракосочетание, а затем убийство Анимы происходит в силу потребности соединиться с этой частью души, с одной стороны, и невозможности это сделать - с другой. Поскольку известно, что образ Анимы формируется под непосредственным влиянием материнской фигуры, то, возможно, следует сделать некоторые предположения о происхождении и статусе героя сказки.
В хорошо знакомом нам тексте Шарля Перро говорится о несметных богатствах героя: домах в городе и в деревне, золотой и серебряной посуде и золоченых каретах, но ни слова о его знатном происхождении. А цвет его бороды вообще указывает на незаконнорожденность. Дело в том, что, начиная с XIII века, синий цвет получил небывалое распространение в западной Европе, составив конкуренцию красному. Синий — цвет Пресвятой Девы, верности, честности и порядочности. Но вместе с тем как любой цвет он может символизировать и добродетель, и ее противоположность. В этом случае синий — как раз противоположность добродетели.
Кроме того, первые иллюстрации сказки, датируемые 1695 годом, изображают вовсе не благородного господина, а, скорее, пирата или разбойника в одеянии с засученными по локоть рукавами и развевающимся поясом на бедрах. Чуть более поздняя, черно-белая, иллюстрация показывает нам человека из среднего сословия — возможно купца, или буржуа, но никак не дворянина. Воображение художников достраивает замок, которого на самом деле нет. В устной традиции, в зависимости от региона, где бытовала та или иная версия сказки, борода героя приобретает также зеленый или черный цвет. Триада «черный-зеленый-синий» в соответствии со средневековой символикой цветов определяет в своей негативной коннотации концепт «мрака», смерти, безумия, беспорядка.
Происхождение героя свидетельствует о его оторванности от отцовского начала, а о его неразрывной связи с началом материнским мы можем судить по богатству: материальное-материнское доминирует в этом образе. Комнаты замка, заполненные бесчисленными сокровищами, притягивают и не отпускают, даже стремятся поглотить каждого, кто рискнет войти в них. В своем стремлении разделить с кем-то эти богатства Синяя Борода не может преуспеть, как и мужчина, одержимый материнским комплексом, не способен к установлению здоровых отношений. Может ли он вызвать сочувствие?
Романтизированный образ Синей Бороды мы найдем, например, у Анри де Ренье, где история убийцы овеяна неизбывной печалью и тоской по утерянному раю. Он коллекционирует не трупы, но свадебные платья жертв. Остается в живых та, что выходит к нему обнаженной. А немецкий современный писатель Макс Фриш ведет повествование от лица странного господина, доктора Шаада. Он был женат семь раз, и теперь его подозревают в убийстве одной из жен. И на то есть все основания — ведь все остальные жены говорят о его необъяснимой черствости, равнодушии, эмоциональной неустойчивости. Всё объясняют его сны. В них он возвращается в архаический материнский мир, пугающий и жуткий. И с каждым новым браком он, по видимому, пытается соединиться с противоположным полюсом, принимающим и дающим, но каждый раз оказывается все там же — в материнском мире, несущем смерть. Так как насчет сочувствия?
Часть 2. Страж границ: Сестра Анна.
Сестра Анна существует только в версии, опубликованной Шарлем Перро в 1695 году. Она заменила собой персонажей народных сказок, играющих ту же роль – прекрасную пастушку и/или домашних и прирученных животных – собачек, голубей, соек, петуха.
Сестра Анна практически бесплотна, у нее есть только глаза, голос и – самое главное – имя. Все остальные герои безымянны. Она находится выше всех, на башне, и говорит только о том, что видит: «Вижу, как солнце палит и трава блестит». Ей приходится повторить эти слова дважды или трижды, прежде чем картина изменится, и на горизонте появится облако пыли. Анна смотрит вперед, в мир, а за ее спиной разворачивается кровавая драма. Вероятно, мы могли бы сравнить роль Анны с функцией наблюдающего Эго, беспристрастного и объективного, отражающего события и мир такими, каковы они есть, а не какими бы хотели казаться.
Повинуясь голосу Синей Бороды, героиня сказки, поднявшаяся было на башню, чтобы помолиться Богу, шаг за шагом спускается в подземелье, навстречу смерти. Время в этих пространствах – верхнем и нижнем – течет по-разному. В пространстве Синей Бороды оно наполнено аффектом и действием: злодей точит нож и кричит что есть мочи. Пространство сестры Анны полностью неподвижно и насыщено чувствами надежды и тревоги. Чувство как переработанный аффект, доступный сознанию, не требует хаотичной деятельности.
Можно посмотреть на сестру Анну и как на теневую фигуру по отношению к главной героине. В то время как Эго захвачено аффектом (стремлением проникнуть в потайную комнату), способность к рассудительности и объективности уходят в тень. Своевременная интеграция этой теневой фигуры, придание ей статуса, помещение «на высоту» в буквальном смысле слова позволяют предотвратить полную и окончательную гибель личности.
Отчего же Перро дал сестре имя Анна? Ведь обычно имена в его сказках говорящие, описывающие одежду, внешность или род деятельности героя: Красная Шапочка, Мальчик-с-пальчик, Золушка. Он обращается к поэме Вергилия «Энеида», где Анной зовут сестру Дидоны, царицы Карфагена, безответно полюбившей Энея. К Анне обращены пылкие речи Дидоны. Вместе они смотрят с башни на отплывающие корабли Энея. Анна — та, кто рядом, та, кто видит правду — пусть и горькую.
Текст — Елена Ревзина
написано для Клуба "В лабиринте сказок" (Юнгианская сказкотерапия)