Жемчужно-бриллиантовая тиара была создана для российской императрицы Марии Фёдоровны, матери последнего царя Николая II, во второй половине 19 века. Украшение представляло сочетание геометрических волнообразных ромбовидных элементов, увенчанных восемнадцатью крупными жемчужинами грушевидной формы.
Тиара составляла прекрасный комплект со схожими по дизайну колье и брошью. Ожерелье выполнено из бразильских бриллиантов и 19-ти подвесок-жемчужин грушевидной формы. Большая бриллиантовая брошь ромбовидной формы, украшена круглой жемчужиной, расположенной в центре и тремя грушевидными перлами в виде подвесок.
Парюра включающая эту тиару, стала фаворитом тогдашней цесаревны Марии Федоровны. Будущая императрица дополнила свой образ изысканными украшениями для портрета со своей сестрой будущей королевой Александрой, сделанного во время её визита в Лондон в 1868 г.
Комплект продолжал оставаться фаворитом Марии Фёдоровны и после её восшествия на Императорский престол. В 1890-х годах императрица надела тиару для картины Франсуа Фламенга, полностью закрепив ассоциацию украшения со своим образом.
В 1894 г. императрица одолжила пять элементов ожерелья своей старшей дочери, великой княгине Ксении Александровне, для украшения её кокошника к костюмированному балу князя Шереметьева.
Для приёма по случаю коронации племянника Марии Фёдоровны, короля Норвегии Хокона VII в 1906 г. вдовствующая императрица, создала из элементов ромбовидной парюры небольшую эгретку.
Неизвестно, хранилась ли парюра в сейфе вдовствующей императрицы в Аничковом дворце или с остальными драгоценностями короны в Москве или Санкт-Петербурге, на момент начала Февральской революции в 1917 г.
Во время государственного переворота Мария Фёдоровна находилась в Крыму. Императрица послала своего внука, князя Феликса Юсупова, за драгоценностями из Аничкова дворца, но они уже были найдены большевиками. Как и многие другие имперские драгоценности, парюра каталогизирована, но её дальнейший след утерян. Возможно, она была разобрана и продана отдельно или до сих пор находится в хранилищах Кремля.
До последних дней вдовствующая императрица не могла поверить в гибель своего сына Николая II и его семьи, все ее дети "сгорели" в адском пламени революции. И единственное напоминание о той жизни, когда она была счастлива, оказалась та самая эгретка которую она надела на коронацию Хокона VII. Это единственное украшение из комплекта оставшееся с ней до конца жизни.