Найти тему
Олег Панков

Из Марииной тетради (продолжение)

Об удивительной судьбе бывшей воспитанницы детского дома Марии Петровны Стакановой

М. П. Стаканова. Рис. Анастасии Авдеевой
М. П. Стаканова. Рис. Анастасии Авдеевой

5

Вспоминаю то время, когда я по благословению батюшки приехала из Акмолинска со всеми вещами в Михайловку, чтобы жить в общине при церкви. Вера-келейница тогда на меня набросилась буквально с шипением: зачем, мол, сюда прибыла, жила бы там. Я ей ответила также грубо и в свое оправдание сказала, что буду работать и ходить в церковь к Богу. И тут неожиданно подошел батюшка и сразу ко мне: «А, радость моя приехала, слава Богу». Он косо посмотрел на Веру, та насупилась, но ничего не сказала. Потом батюшка дал мне деньги, и я купила кровать и теплое одеяло, но не все израсходовала. Вскоре он подозвал меня и строго спросил, как с деньгами поступила. Я в таком же строгом тоне ему ответила: рассказала о своих покупках и вернула оставшиеся деньги, сказав, что буду работать. Тогда он ласково заговорил со мной, назвал «друг мой» и как при первой нашей встрече опять посоветовал учиться. Душа моя ликовала, но про учебу я и слышать не хотела и сразу, как и в прошлый раз, наотрез отказалась. Потом вмешалась м. Анастасия, что не надо мне так с ходу, а то и спроса никакого нет, сказала батюшке, чтобы благословил, на что учиться...

Будучи еще в детдоме, я просила Бога научить меня рисовать. Была война, и я рисовала военных. Потом делала стенгазеты. Про иконы тогда еще не знала.

Однажды батюшка меня вызвал, когда к нему приехал иерей Константин, будущий владыка Питирим. Помню, он с удивлением на меня смотрел и улыбался. Я взглянула на него и в шутку мимикой передразнила. Батюшка заметил это и сказал, что она ведь круглая сирота, воспитывалась в детском доме. И потом стал говорить, вот будет писать иконы, будем любоваться. Я так и заерзала, когда батюшка обратился ко мне и сказал: «Бог благословляет писать иконы, и как будешь писать!» Мать Анастасия, которая в это время стояла около батюшки, добавила: «Да какие будут иконы, душа будет радоваться». Все это я слушала с удивлением и думала: «Бог, правду ли они говорят, что-то радостно, но как оно будет…»

М. Анастасия иногда пророчествовала, говорила: «Дивеев монастырь откроют, какое будет торжество, вот счастливые будут люди, кто будет там. И еще откроют обители…»

Вскоре батюшка взял меня, м. Анастасию и келейницу-Веру, и мы на машине поехали к м. Агнии, которая хорошо знала иконопись и сама писала иконы. Только переступили порог, как м. Агния обратилась ко мне, зачем я пришла. Тут батюшка стал говорить за меня, чтобы м. Агния учила меня иконописи. Матушка буквально взмолилась: нет, не надо, она такая бестолковая, с нее не будет толку и прочее. Долго они препирались, но батюшка настаивал на своем: «Возьми Марию, ведь так Бог велит». В это время я сказала тихонько Вере: «Помнишь, как ты меня первая в штыки встретила, когда я приехала из Акмолинска. Ты быстро остыла, а у матушки Агнии я буду висеть на распятии». Мои слова услышала и м. Анастасия и подтвердила про распятие.

Восемь лет я прожила у м. Агнии. Она была строгая и требовательная. У нее я прошла хорошую школу послушания и смирения, но иконы все-таки научил меня писать Бог.

В 1956 году приехала из Акмолинска в Караганду моя знакомая Александра Ивановна и нашла меня через паспортный стол. Я даже удивилась, что такая старая – 84 года, а шустрая и быстро меня разыскала. Как потом оказалось, чтобы душу мою сгубить, но Господь не допустил ей меня совратить. Когда эта Александра Ивановна вошла к нам в дом, мы собирались уже идти в храм, пошла и она с нами. Около храма встретили батюшку, который тоже шел на богослужение. Он стал нас поочередно благословлять. Когда до нее очередь дошла, батюшка даже вздрогнул и громко и резко сказал: «А это откуда «преподобная» явилась»? Она еле слышно ответила, что из Акмолинска. Он сразу от нее отошел и не стал больше никого благословлять.

Мы с матушками растерялись и остались стоять у церковного порога. Я даже не заметила, как снова уже в облачении подошел к нам батюшка и обратился ко мне: «Мария, твоя знакомая ушла?» Я ответила, что она здесь. Батюшка снова: «Нет, она ушла. Скорей беги, она уже возле школы». «Тогда благословите»… И я побежала, и правда догнала ее возле школы. Окликнула, и она встала как вкопанная. Говорю: «Что с вами? Возле меня стояли и скорей бежать, почему?» Она ответила, что не могу там находиться, он меня в самое сердце пронизывает, и как ты узнала, что я ушла? «Сам батюшка сказал, что вы ушли, и велел вас вернуть, пойдемте».

Мы снова остановились у порога и так достояли до конца службы. Вышел батюшка и опять не стал никого благословлять. А к ней с ходу: «Опомнитесь, кто Вас воспитывал? Где Вы воспитывались? И как Вас воспитывали?» И сразу ушел.

Я ей тогда говорю: «Это что же, вы уже с батюшкой успели побеседовать?» А она мне: «Это ты про меня ему рассказала?» Я в ответ: «Никогда и ничего я про вас батюшке не говорила».

Она постепенно пришла в себя и с удивлением проговорила: «Да как же он узнал мою жизнь?..» А она девочкой-сироткой воспитывалась в монастыре, а потом, как выяснилось позже, ушла к баптистам. Но об этом я еще не знала. В тот день я не работала, и бабуля очень вежливо предложила мне пойти с ней в старый город к ее знакомым. Как оказалось, мы пришли в секту. Что я пережила в те минуты, трудно пересказать. На прощанье я уже заговорила с ней прямо и резко: «Что же ты, карга старая, невразумилась от батюшкиных слов и меня в яму потянула. Что я теперь ему скажу? Ведь пойми: Бога распинаем вторично, Матерь Божию, и ангела-хранителя, и всех святых». Помню, говорю, а сама плачу, а она идет, молчит, как воды в рот набрала. Я тогда напоследок: «Как приехала, так и уезжай, не пойду провожать».

Вернулась я в церковь и под благословение к батюшке, а он резко отвернулся от меня и ушел, не стал благословлять, и так всю неделю. В субботу я уже не выдержала, батюшку за рукав схватила и спросила, почему он меня не благословляет. Тогда дорогой отче мне очень сурово: «Еще и спрашивает, почему не благословляю, и не буду тебя благословлять». Я ему: «Батюшка, а какое я сделала преступление?..» «Какое она сделала преступление, да еще какое...» Я снова: «Дорогой мой отче, прошу прощения, не помню, чем я могла Бога прогневить, вот если только то, что транспортер забуксовал и из мотора дым пошел. Пока к нему добежала, чтобы выключить, читала «Да воскреснет Бог и расточатся врази его». В этот момент батюшка посмотрел на меня очень внимательно и уже более мягко спросил: «На той неделе в старом городе была?» Я так и вскрикнула: «Была, была батюшка!» «Ну вот, – уже тихим голосом он добавил, – моли Бога, чтобы простил тебя».

Продолжение следует.