Вскоре меня пристроили в ближайший детский сад, который сильно скрасил моё Ленинградское житьё. Девочки обступили меня, как экспонат, стали рассматривать и задавать вопросы.
- А серёжки у тебя настоящие?
-Да.
-Из золота?
-Из золота.
-Твои собственные серёжки из золота?
-Тётины. Она мне уши прокалывала.
- А сумочка твоя?
-Конечно.
- Неправда! Сумочка мамина!
- Моя! Неужели бы я с маминой сумкой пошла бы в детский сад??
- Сумка не твоя!!
Ну где логика? Если я признаю серёжки тётиными, а сумку своей, то где кроется причина не верить мне? Всё понятно. Это были не те люди. Не самаркандские. Я не поддержала спор. Я чуть позже нарисовала им молочную бутылку. Больше никаких провокационных и сомнительных вопросов не поступало.
Мне нравился детский сад. Воспитатели, понятно, сразу расположились ко мне. Да и большинство детей тоже. Всё повелись на грустные голубые глаза и белые локоны, не рассмотрев за ними чертёнка. Я это чувствовала, и видела. И я не могу сказать, что я этим не пользовалась.
Та группа, в которую меня определили, была уже старше самаркандской. Дети обладают некой особенной внимательностью, в которой взрослые им уступают. Малейшие изменения во внешнем виде, или флюиды: кто, и как, и на кого по-особенному посмотрел, кто к кому какие чувства испытывает, или только готов начать испытывать – всё это очень замечалось.
Мама купила мне фланелевое платьице цыплячье-жёлтого цвета. Обнаружилось, что от фланели можно отщипывать малюсенькие клочочки мягкого пуха и скатывать в шарики. Вот это было платье! И девочки с моего разрешения щипали моё платье, но не сильно, чтоб всё не выщипать. Зачем? Я думаю, что дети очень сильно чувствуют различные приёмы, которые доставляют релакс и удовольствие.
А ещё я в садике впервые попробовала батон с маслом. Оказалось, это очень вкусно! В Самарканде батонов не было!
Во дворе детского сада была одна стена, дальняя, внушительная, высокая, кирпичная, как бы заброшенная. За ней работал какой-то заводик. Со стороны Лодейнопольской улицы заводик ограждал светло-зелёный заборчик. А с другой стороны – эта самая кирпичная стена, отделявшая его от детского сада. Через забор мы, дети, могли видеть, как на подозрительных, высоко натянутых проводах ездят туда-сюда подозрительные предметы. Однажды у меня разыгралось воображение, и я стала детям рассказывать про всякие ужасы, которые творятся за забором. Я рассказывала убедительно, они верили и смотрели мне в рот, и у меня было чувство, что им нравится пугаться. Они задавали вопросы, расспрашивали о подробностях. Я ублажала их страхи, как могла. Они за несколько метров шарахались от этого забора. А так получилось, что наш детский сад отапливался настоящими деревянными поленьями, в основном, берёзовыми. Поленья привозили на машине, кто-то их выгружал, кто-то эти пеньки колол, а мы, дети, несколькими группами относили поленья в поленницу, которая как раз находилась у страшного забора, в дальнем углу садика, почти под окнами кухни нашей квартиры. Чтобы было удобно таскать, мы прижимали к себе по три-четыре полешка. Конечно же становилось обидно, если чья-то красивая курточка становилась сильно испачканной. Однажды мама купила мне книжку про Рики-Тики-Тави, такого смелого мангуста. Книжка была отлично оформлена, с красивой глянцевой обложкой! Я взяла её в сад. И не расставалась с ней весь день. Но именно в этот день в сад привезли дрова. И мне пришлось таскать полешки, одновременно прижимая к себе книжку. Весь её глянец был сильно помят и потрёпан, и на книжку было грустно смотреть. Тем не менее, она прожила в нашей семье много-много лет.
После моих рассказов (вообще-то совершенно невинных) всем было страшно идти туда, к забору, к поленнице. И только я знала безопасный путь, куда можно наступать, а куда нельзя, чтобы не дай Бог чего не произошло. Это было чрезвычайно увлекательно, я и сама верила в свои страхи! Но потом мне надоело отвечать на бесконечные вопросы детей, и я придумала, что существуют дни, по каким можно ходить к тому забору, а по каким нет. Они отстали, но мой авторитет ещё держался некоторое время по этой памяти, а потом мы всё это забыли.
Однажды нашу группу вывели погулять за территорию садика, мы шли по моей улице, как раз напротив моего дома, как вдруг я увидела большую машину с огромным контейнером и людей около неё, выгружающих наши вещи из Самарканда. Кресла, стулья, письменный стол… Такие знакомые. В совершенно непривычной обстановке. Прямо на улице.
Когда, вернувшись вечером домой, я обнаружила среди предметов моей комнаты стол и стулья из моего детского дома, то почувствовала себя куда увереннее. Но тут же пришла мысль: а как же бабушка без них… Честно говоря, к тому времени я уже подружилась и с буфетом, и с всеми остальными. Но вот же закавыка какая: они не защищали меня от нашествия ночных чудищ. А вскоре я поняла, что знакомые с рождения вещи тоже не могут защитить от этого.
