Я очень люблю роман Кристин Ханны «Соловей», мне понравились и «С жизнью наедине», и «Четыре ветра», но «Улица светлячков» оставила меня равнодушной, и я не думала, что обращусь к творчеству Ханны в скором времени. Однако, листая ленту только что установленного Букмейта, увидела новый роман писательницы и сразу погрузилась в чтение.
До сих пор удивлена: стараюсь избегать книги зарубежных творцов о русской истории. Может быть, в этот раз меня «подкупил» эпиграф – строки из «Реквиема» Ахматовой? Как бы то ни было, я не пожалела, что прочитала. Особенно порадовал тот факт, что не звучало однозначного переосмысления трагедии блокады, обвинения власти, досужих разговоров о том, что город надо было сдать (как это сейчас модно даже среди наших историков и литераторов).
Параллельное повествование, столь почитаемое в последнее десятилетие, в романе «Зимний сад» несколько необычно: прошлое – 30-40 годы – представлено в виде сказки. Ханна затронула тяжелую тему нашей истории – репрессии, затем блокада. Да, некоторое несоответствие в повествовании есть. Больше всего вопросов вызывают временные реалии: возраст героини и исторические события не всегда логичны. Так, Аня/Вера никак не могла застать царские времена, не могла быть свидетелем революционной эпохи. Ее детство – это тридцатые годы, репрессии, о которых и пишет Ханна. Ее юность\ранняя зрелость – блокада. Так и есть. А мелкие оплошности можно простить. Во-первых, роман вовсе не претендует на жанр исторического. Во-вторых, даже наши писатели позволяют себе вольности в изложении исторических фактов (у Ханны, кстати, подобного практически нет). В-третьих, писательница страшные события детства героини передает как сказку, а в сказке, как известно, могут быть исторические допущения.
Как же выглядит эта попытка осмысления страшной истории Ленинграда?
Бедная крестьянка. Прекрасный принц. Чёрные экипажи. Тролли в зелёных мундирах. Гоблины во Дворце Правосудия. Закрывающиеся двери соседей. Брошь в виде бабочки, в которую словно заключили горе семьи после потери отца.
«Ее зовут Вера, она бедная крестьянка, почти никто. Она живет в волшебном Снежном королевстве, но мир, который так дорог ей, гибнет. Ее страной завладели злые силы: по каменным мостовым разъезжают черные экипажи, а их зловещий властелин жаждет все уничтожить».
Сказка постепенно перерастает в ИСТОРИЮ, в реальность, а потом и вовсе в повествование от первого лица. О голоде в блокаду, когда нечем кормить детей, нельзя говорить напевным – сказочным – языком. Ханна вставляет в повествование только некоторые узнаваемые детали, но и их достаточно, чтобы прочувствовать ужас осени и зимы первого года блокады.
«Я засовываю руку в карман пальто и достаю горсть земли, собранной возле сгоревших Бадаевских складов. Лева с жадностью жует землю, смешанную с расплавленным сахаром, и просит еще. Я делаю единственное, что приходит мне в голову: надрезаю палец и кладу ему в рот. Он сосет теплую кровь, как младенец — молоко матери».
Образ матери, которая пытается спасти детей, на фоне заснеженной – ледяной дороги жизни приобретает некое символическое значение, и даже синтаксис помогает это прочувствовать.
«От холода онемело все, колени словно деревянные. Больно даже сгибать пальцы, сжимая Анину руку.
Я шагаю
шагаю
шагаю
шагаю
и не нахожу ничего. Вокруг только лед, черное небо и хлопки далеких зениток».
Роман не столько о репрессиях и блокаде, сколько о том, как страшные годы отразились на переживших это и на их детях, даже если дети родились после войны.
«Жизнь в сером цвете» стала у главной героини. Лишившись возможности различать оттенки цветов – всех, кроме черного и белого, Анна словно лишилась части души. Даже в ее красивом зимнем саду, что она сама вырастила во дворе прекрасного дома с звучным именем «Белые ночи», есть только белые цветы. И зимний сад становится символом всей ее жизни. Она холодна, как зима, как стужа. И, кажется, не способна любить. Только вот так ли это на самом деле? Может, она просто боится проявлять это чувство?
Второй пласт повествования – это жизнь дочерей Анны, родившихся в Америке 60-х годов. Они должны были быть ДРУГИМИ. Свободная страна. Свободный мир. Любящий отец. Однако роман этот лучше многих других иллюстрирует мысль, что каждая дочь повторяет свою мать. Как бы в подростковом возрасте запальчиво ни звучало «я буду ДРУГОЙ», все равно во многом копируется та же модель поведения.
Мередит сумела стать настоящей матерью двум своим дочерям, продолжает дело отца – семье принадлежат плантации яблоневых деревьев, только вот в последнее время не ладятся отношения с мужем, хотя вместе они много лет. Что мешает? Холодность, выдержанность? Желание все контролировать самой, без помощи со стороны?
Нина – знаменитый фотограф, ее работы печатают на обложках журналов, она всегда там, где тяжело, где случилась катастрофа. Она свободна. Только вот совсем не понимает, как можно эту свободу совместить с семьей, с привязанностями, с оседлостью.
Ни Мередит, ни Нина не смогли стать безоговорочно счастливыми (даже осуществив свои мечты), пока не поняли мать, не осознали, сколько всего она пережила, в чем источник ее жёсткости и холодности.
«Эта твердость была выстраданной, намеренной — всего лишь маской, под которой скрывались мягкость и боль».
Кристин Ханна обладает уникальным талантом трагические события истории превращать в трагедию семьи, трагедию человека (как правило, это женский персонаж) и писать настолько проникновенно, что либо хочется плакать, либо становится настолько тяжело на сердце, что настроение портится и ничего в собственной жизни не радует.
«Зимний сад» - именно такая книга.