С Андреем, пришедшим в наш магазин из соседней деревни, мы теперь видимся редко, когда-то он был парень-орёл, возглавлял у нас в колхозе комсомольскую организацию, увлекал молодёжь на самые разные интересные, а порой и бессмысленные дела. То задумает силами молодёжи дров какой-нибудь безгодовой старухе заготовить, то деревья в старинном парке посадить.
Деревья-то ладно, идея хорошая, парни в армию этой весной уходили, тогда ведь по десять человек, а то и больше из одной деревни брали, вот он и придумал по краю парка берёзки да тополя посадить, мол вы там служить будете, а деревца здесь будут листвой шелестеть да вас из армии ждать. Воодушевились и парни, и девчонки, целую аллею насадили. Деревца и правда поднялись, только ребят-то из армии мало домой поверталось, многие постарались в городах зацепиться да на далёкие стройки коммунизма махнуть. Иду я теперь, случается, мимо этих посадок, смотрю, берёзки уж на дрова многие повыпилены, есть люди-ловкачи, ничем не чуждаются, а зато тополя разрослись своей дикой порослью, захламили и то, что двести лет назад посажено было.
А с дровами для бабулек всё ещё интереснее проистекало. Ведь объявить воскресник – это одно, а собрать его – это совсем другое. Бывало, утро морозное, нос на улицу высовывать не хочется, лежишь, воскресные сны досмотреть стараешься, а тут тук-тук в окошко, к гадалке не ходи, Андрюха пришёл, на воскресник людей собирает. Протаиваешь на окошке обозримое пространство и сигналишь ему, мол, буду сейчас, буду. И начинаешь торопиться, будто в армии побудка прозвучала. Мама чаем горячим останавливает, а мне уже не до того, сую в карман горсть конфет да пару сухарей и на улицу.
Вскоре день разгуливается, морозно, а весело, работа кипит, парни свою ловкость перед девчонками демонстрируют, а девчонки не поддаются. Вот даже сейчас вспоминаю, и сердце мрёт. Это бы теперь с разными запретами да согласованиями ни за что такой воскресник не организовать было, а тогда – запросто. А ведь опасно, лес всё-таки, да и лесорубы неопытные, но Господь как-то миловал.
Зато вечером у нас в клубе репетиция, шум, гам, тот же Андрюха с баяном, подружка моя, Галка, глаз с него не сводит.
Долго она так на него глядела и всё-таки выглядела своё счастье. Поженились, и свадьбу им в клубе играли, наехало гостей со всех волостей, да и наши, друзья же все. Надо сказать, что Галка с Андреем хорошую жизнь прожили, не без особых потрясений, конечно, но троих парней на ноги поставили, внуков, а теперь уж и правнуков дождались. Я об этом не понаслышке знаю, мы с Галкой иногда встречаемся, устраиваем посиделки, ещё наших девчонок, а теперь уж бабулек приглашаем, вспоминаем концерты художественной самодеятельности, которые устраивали не только в нашем клубе, но и в другие ездили.
Просим Галку:
- Анрюшкину любимую спой!
А она возражает:
- Теперь у него другая любимой стала, только баян в руки возьмёт, сядет на крылечко, и понеслось:
Вот так и живём,
Не ждём тишины.
Мы юности нашей,
Как прежде, верны.
А сердце, как прежде,
Горит от того,
Горит от того,
Что дружба превыше всего.
Хорошая песня, музыка Фрадкина, слова Долматовского, мы её и раньше, со сцены, пели, только тогда молодые были, не понимали истинного смысла, а теперь, когда годы и в самом деле летят, как птицы, песня эта особым смыслом наполнилась. Надо же.
Тут, у магазина, я спрашиваю Андрея:
- Дети как?
Он улыбается своим беззубым ртом:
- Как? Как? Вспомни мы-то как… От берёзы клён не родится, такие же неугомонные, как родители. Недавно сыну место в областном городе предложили, а он захотел на край земли поехать, там, видите ли, новый госпиталь строится, а ему, значит, надо обязательно всё проконтролировать лично. И жена ведь ему под стать, мотается с ним по белу свету, ещё и детей нарожать как-то успела, правда, каждое лето у нас от звонка до звонка. Всё хорошо, стареть нам некогда, даже думать о старости не получается…
«И мы так живём, - подумала я, - жаль, годы летят слишком быстро».
