(отрывки из моей книги "Вот такая вот она - жизнь моя")
Привет, друзья! Я всё-таки решилась! Я решилась рассказать про себя, про свою семью и свою жизнь. В своё время я уже начала было это делать, но, столкнувшись с огромным количеством хейта в первый же день, быстро удалила публикацию. Кто-то тогда успел прочитать ту статью, кто-то нет. Поэтому не удивляйтесь, если вдруг обнаружите повторяющуюся информацию. Однако, предвижу законный вопрос: что же произошло и почему я решилась возобновить публикации на эту тему? Да, всё просто! Просто я поняла, что имея за плечами такую богатую историю рода и будучи потомком людей, достойно вершивших историю своей страны и веры, не имею права об этом молчать. Я обязана этим гордиться и как можно больше об этом рассказывать, чтобы память об этих достойных и удивительных людях жила как можно дольше, и как можно большее количество людей знало об их ярком существовании!
Я была поздним ребёнком. На счёт своей желанности и запланированности ничего сказать не могу. Знаю только, что со старшей сестрой у меня разница в 8,5 лет. Ещё знаю, что через год после рождения старшей сестры у моих родителей родилась ещё одна дочка. Но ей суждено было прожить всего несколько часов, если ни минут - обвитие пуповиной... На Арском кладбище есть даже её могилка с самым настоящим маленьким памятником в виде чёрного камня. Только без надписи... Вот такая вот грустная предыстория моего рождения...
Но тем не менее родилась я в замечательной семье старинной интеллигенции, чья генеалогия ведётся, по-моему, аж с 1600-ых годов! И до 13 лет моя жизнь была сплошным счастьем и радостью.
Жили мы в очень хорошем доме в очень хорошей квартире в историческом центре Казани. В общем, в самом лучшем месте города, где росли огромные липы и их опьяняющим запахом был пропитан каждый уголок нашей реальности. Где по весне на перебой заливались соловьи, а с реки неслось оглушительное кваканье лягушек. В месте, где зимой снега было видимо-невидимо, а летом цвели палисадники и шумели высоченные берёзы. А осенью всё было покрыто сплошным золотым ковром опавших листьев, которые мы так любили расшвыривать ногами под шутливые угрозы всеми любимого нашего дворника - добрейшей души человека.
Самое первое моё воспоминание мы с папой в своё время определили 6 месяцами от роду. Я описала его в одном из нашим многочисленных разговоров, и папа был не просто удивлён, а поражён до глубины души! Я описала тогдашнее расположение мебели в комнате, освещение, во что я была одета и какого цвете была та одежда. Но самое удивительное то, что я указала точку, с которой я на всё это смотрела и описала, что находилось непосредственно около меня! Придя немного в себя, папа рассмеялся и сказал, что это ещё раз доказывает то, что я ведьма! Но об этом позже.
Следующее очень яркое моё воспоминание приходится где-то на годик. Помню, мне тогда строго-настрого запрещалось появляться в одной из комнат, в которой жила и работала бабушка. Но ведь если нельзя, то обязательно надо! И вот однажды я всё-таки просочилась в эту запретную комнату. Это был целый мир! Большая комната, одна стена которой полностью занята огромными, от пола до потолка, шкафами, сделанными на заказ, наполненными книгами. С потолка льётся тускловатый свет от трёхрожковой люстры. По середине комнаты стоит большой письменный стол, заваленный какими-то бумагами и журналами. Вперемешку с бумагами на столе лежат какие-то разноцветные красивые камни. На полу возле стола тоже стопками лежат бумаги. Несмотря на верхний свет, на столе ярко горит настольная лампа. Помню, меня это зрелище так потрясло, что я остановилась около стола и замерла в каком-то непонятном мне тогда ощущении. И тут из-за лампы над столом выплывает круглое строгое лицо бабушки. Но нём тяжёлые роговые очки. Бабушка подняла руку с карандашом и погрозила мне пальцем. Но тут в комнату вошли и меня быстро унесли оттуда. Это единственное живое воспоминание о моей бабушке по папиной линии - Тихвинской Евгении Ивановне, профессора геологии, доктора геолого-минералогических наук, заслуженного деятеля науки Татарской АССР (1954), почётного нефтяника СССР, которой принадлежит открытие и разработка нефти в Татарстане и Башкирии, кавалера орденов Трудового Красного Знамени и Знак Почета. Первую и единственную женщину декана геологического факультета Казанского Государственного Университета, ныне КФУ. Она умерла в 1976 году, когда мне было 4,5 года.
Деда же по папиной линии, Герасимова Николая Павловича - геолога, нефтяника, первооткрывателя Краснокамского и Северокамского месторождений нефти, преподавателя, ученого, основателя пермской школы палеонтологов-стратиграфов, профессора, зав. кафедрой исторической геологии и палеонтологии Пермского (Молотовского) университета, я даже и не знала - он умер в 1952 году. Моему папе тогда было всего 12 лет.
...Но о них я напишу отдельно, так как они определённо заслуживают внимания, хоть и являются лишь верхушкой айсберга под названием “история моей семьи”. Это были удивительные люди, и я всю жизнь гордилась и горжусь тем, кто были мои предки!
Мама у меня была из совершенно простой семьи. Деда по этой линии, то есть своего папу, не помнила даже сама моя мама - он погиб на войне в 1941 году. Маме тогда было 1,5 годика. Бабулю, мамину маму, я помню. Не очень хорошо, правда, т.к. она жила отдельно, и мы лишь ходили к ней в гости или она приезжала к нам в деревню, куда на всё лето, с конца мая до конца августа, свозили всех детей нашей тогда огромной семьи.
Дальше уже проще: мои воспоминания начинаются с 2,5 лет. Причём помню я не только места и события, но и свои мысли, ощущения и впечатления по определённым событиям. Кстати, забегая вперёд, могу сказать, что эта моя особенность очень помогла мне, когда у меня самой родился сын. А по воспоминаниям своих ощущений того времени я создала одну из своих любимых рабочих съёмок. Но всему своё время!
Как я уже говорила, летом я была вынуждена оздоравливаться в деревне со старшими родными и двоюродными братьями и сёстрами под присмотром бабы Поли и деда Коли. Я не любила проводить время в деревне. Там не было мамы и папы. Они приезжали на субботу и воскресенье. Вот это было счастье! Но их отъезды были для меня невыносимы! Очень хорошо помню, как я однажды бежала за уходящей в сторону автобуса в город мамой и кричала, заливаясь слезами, что бы она меня не бросала. Помню, какой это был ужас, какая боль!.. Она шла быстро, уверенными шагами, и ни разу не обернулась. Тогда я её почти ненавидела и считала, что она меня предала и моя жизнь теперь кончена. И только когда у меня самой появился ребёнок, я поняла, как ей тогда было тяжело! Да, дети - жестокие эгоисты... Но тем не менее в моей памяти сохранилось очень много приятных и добрых воспоминаний. Хотя парочка какашечных тоже есть.
Во всём этом моём деревенском одиночестве был один спасительный остров - деда Коля. Простой добродушный старичок, любивший повозиться у верстака и поделать чего-нибудь из дерева. У него была целая мастерская. И вот там, вместе с ним, я любила пропадать целыми днями! Там я находила успокоение после насмешек и шпыняний со стороны старших детей. Самая маленькая разница в возрасте со старшими у меня составляла 8 лет! Сами понимаете, что я там всем мешала. Поэтому я предпочитала строгать, пилить и колотить с дедой Колей.
Иногда, конечно, старшие про меня вспоминали и брали с собой на всякие интересные интересности. Например, ловить раков в соседнем озере! Мы собирали их целое ведро и варили тут же на берегу на костре. Как это было здорово! Обычно мы этим занимались вечером, почти на закате. Прибрежный песок уже остывал. Вода в озере успокаивалась. Стихал и ветер. Воздух останавливался и в нём ясно различались насыщенные летние запахи. С озера тянуло тиной, с деревни печным дымом, с леса, что окружал деревню и озеро - соснами, цветами и лесной сыростью. И нам было здорово! Чумазые от костра и песка, да и просто от целого дня на природе, мы трескали этих красных и вкусных раков, баловались ими и пугали их мордами друг друга. Потом в тлеющих углях пекли картошку, непременно обмазывали друг друга сажей и счастливые топали домой. Спать. Взрослые вечно на нас ворчали, что, мол, опять все измазались, вытирали нас какими-то тряпками, взбивали нам подушки и, любя, укрывали одеялами. Мы засыпали. А через открытые окна избы доносились тихие и громкие шуршания и стрекотания ночного деревенского мира.
А ещё рядом с нашей деревней находился конезавод. И нам, детям, разрешалось иногда брать тамошних лошадей и купать их в нашем озере. Что мы, собственно, с удовольствием и делали! Так вот однажды случилось нечто, что запомнилось мне на всю жизнь.
Разумеется, как в лучших традициях жанра, всё начиналось хорошо. Старшие дети привели лошадей на озеро. Мы все расселись по ним и начали плескаться в воде. О, это, скажу я вам, абсолютно непередаваемые ощущения! Но, хорошего, как говорится, помаленьку и пришло время вести лошадей обратно. Меня посадили на самую спокойную лощадь. Остальные ребятишки расселись по оставшимся коняшкам. Поехали. Конечно же никаких сёдел и уздечек на лошадях не было. Сидели просто на спинах, держась за гриву. А поскольку я была совсем ещё малява, купальник мне не полагался по возрасту, да и просто из-за дефицитности в то время данного предмета одежды такого размера. Посему из всей одежды на мне были только махонькие старенькие трусёнки, да панамка. И вот в таком, почти что амазонистом виде, я гордо восседала на огромной рыжей кобыле. Мы спокойно шли, не торопясь по луговой части берега, как вдруг что-то произошло и... моя лошадь, дёрнувшись, помчалась, как угорелая!!! Я не помню страха, не помню, чтобы я растерялась. Помню только, как я вжалась в лошадь, почти вросла в неё. Зажмурила глаза и вцепилась в гриву так, что до сих пор помню ощущение лошадиных волос в ладонях и между пальцев! Как остановили лошадь я не помню. Помню, что долго не хотела с неё слезать - так крепко в неё вжалась и так не верила, что она опять не помчит.
...А на заднем дворе, на углу дома под огромной старой яблоней, стояла бочка с солящимися огурцами. Это баба Поля каждое лето делала такие заготовки на зиму на всю семью. Когда огурцы были готовы, их перегружали в банки и бидоны, и спускали в погреб. Но пока они ещё не были готовы и поэтому стояли тут. А я очень любила солёные огурцы! Да и сила воли у меня - у маленькой девочки, была тоже ещё маленькая. А бочка была большая. И из неё так вкусно пахло пряным рассолом! Рядом была такая очень удобная завалинка, на которую я тихонько забиралась и, отодвинув деревянный круг с лежащим на нём булыжником, раздвинув твёрденькие душистые дубовые листья, вытаскивала огурец и бегом съедала его, обливаясь вкуснючим и ароматным рассолом. А потом, как ни в чём ни бывало, бежала заниматься своими очень важными делами.
Ну, и конечно же, у всех детей нашей семьи в деревне были свои обязанности. Моей обязанностью было ходить к одной из соседок - бабе Насте, за молоком. Козьим молоком. Я очень его любила. Любила до такой степени, что, возвращаясь однажды домой с полным бидончиком бесценного сокровища и наткнувшись на свору местных деревенских собак, убегая от них в панике и оря во всё горло, что было мочи, вцепилась в него так, что не выпустила из рук до самой нашей избы! Там, услышав мои вопли, на встречу мне выскочил дед Коля с куском какого-то бревна, и победно разогнал обезумивших псов. Я была спасена, молоко было спасено!
Продолжение следует...
ваша Алёна Герасимова, май, 2023 года.