Н. И. Новиков остается одной из самых таинственных личностей русской истории. Он словно соединял в себе множество людей, с первого взгляда совершенно несовместимых. С одной стороны – темпераментный журналист, дерзнувший вступить в полемику с самой Екатериной II, горячий ревнитель российского просвещения, фактически создавший в России читателя (по выражению В.О. Ключевского), энергичный предприниматель, умевший копейку превратить в миллион. С другой – признанный лидер российского масонства, мистик, упорный искатель «внутреннего света». И все это один и тот же человек. Поражают воображение и превратности судьбы Новикова, в короткое время вознесшей его к славе и богатству и столь же резко бросившей в каземат Шлиссельбургской крепости. О причинах беспрецедентно жестокой расправы императрицы с Новиковым можно только гадать; истина представляет собой мрачную тайну конца XVIII века.
Жизнь Новикова связана с Москвой; здесь (а также в родительской подмосковной Авдотьино-Тихвинском) прошло его детство. Первым новиковским домом в Москве был отцовский дом близ Серпуховских ворот на улице Большая Полянка в приходе церкви Великомученицы Екатерины.
Сохранившийся в архивах план 1757 г. дает представление о его застройке, а московские актовые книги XVIII столетия позволяют проследить историю. Этот первый московский дом был продан вскоре после вступления молодого человека в права наследства при совершеннолетии.
Начиная с 1762 г. Новиков попеременно живет то в Петербурге, то в Москве. Сначала это связано с обязательной для дворянского недоросля военной службой, затем с различными журнальными предприятиями. Только в 1779 г. он окончательно возвратился в родной город. После женитьбы на Александре Егоровне Римской-Корсаковой Новиков покупает дом в Леонтьевском переулке (на месте северо-западной части сквера перед посольством Азербайджана). Правда, жил издатель здесь очень недолго. Все расширявшееся дело требовало более просторного помещения.
Главным московским домом Новикова стал обширный дом на Лубянской площади близ Никольских ворот Китай-города. Он был куплен в 1782 г. Ранее этот дом, с обширным садом и огородом, где произрастали лечебные растения, принадлежал аптекарю Мейеру. Непосредственным поводом для покупки послужило то, что ранее занимаемое университетской типографией здание около Воскресенских ворот было изъято городскими властями под Присутственные места. Новиков перевел типографию в свой новый дом, предоставлявший гораздо больше удобств для ее работы. На акварели художника Ф.А. Алексеева запечатлена улица Малая Лубянка с Иоанно-Предтеченской церковью, в конце которой слева виден дом Новикова.
Осенью того же 1782 г. в новый дом Новикова переселился уволенный из университета И.И. Шварц. Он завершил здесь чтения домашнего курса «философской истории», ставшего ярким явлением в умственной жизни того времени. Шварц учил не только погружаться в таинства науки, но и «жить по правилам благонравия». Наука питает могущество разума, а воспитание, согласно учению Христа, – основа духовности человека, выделяющее его среди прочих творений Божиих. Не вдаваясь в тонкости философских и нравственных исканий Шварца, следует подчеркнуть, что он впервые в России прививал своим слушателям цельное мировоззрение, что стало началом формирования духовного облика русской интеллигенции.
Знаменитый закон от 15 января 1783 года о «вольных типографиях» дал сильный импульс частной инициативе в распространении просвещения. По этому закону любой россиянин мог заводить типографию и печатать книги под надзором местной цензуры. В обеих столицах сразу же появилось множество подобных типографий. Новиков также не мог не воспользоваться открывшейся возможностью. Одна из первых «вольных типографий» была заведена им в доме на Лубянке. Его пример отозвался и в провинции. Историограф русского масонства Лонгинов по этому поводу отмечает: «В конце 18 века стали открываться типографии по городам и даже селам. Так напр., известны типографии бригадира Ивана Герасимовича Рахманинова, Тамбовской губернии, Лебедянского уезда, в селе Казинке; гвардии прапорщика Николая Еремеевича Струйского, Пензенской губернии, Инсарского уезда, в селе его Рузаевке, и неизвестного, Рязанской губернии, Ряжского уезда, в селе Пехлеце». Незримыми нитями все эти очаги живой мысли соединялись с лубянским домом Новикова.
Подлинную революцию неутомимый ревнитель российского просвещения произвел и в сфере распространения книг. Тот же Лонгинов писал: «И в книжной торговле дал Новиков своим примером сильное движение. Главным средоточием ее сделались в Москве лавки Семена Никифоровича Кольчугина, Тимофея Полежаева, Тараканова, Матушкина, Сверчкова, Романчикова, Телепнева, Акохова и Козырева, которые находились на Никольской в помещениях, устроенных в новой каменной стене Заиконоспасского монастыря. Это были явления – совершенно тогда новые в России. Кроме Москвы Новиков завел книжные лавки в других городах и даже, как говорят, в некоторых селах. Другие лица также последовали этому примеру».
Размах дела привел к тому, что в 1784 году арендуемая Новиковым университетская типография и две «вольные типографии» Новикова и Лопухина (а также тайная типография, печатавшая исключительно масонскую литературу) слились в общую «Типографическую компанию».
Учредителями «Типографической компании» был круг близких к Новикову людей, получивших наименование «московские розенкрейцеры». Среди них в первую очередь следует упомянуть И.В. Лопухина, И.П. Тургенева (отца знаменитых «братьев Тургеневых»), С.И. Гамалею, А.И. Кутузова (ему Радищев посвятил знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву»), князя Н.Н. Трубецкого. Инициатором «Ордена Розы и Креста» в Москве был Шварц. Связующим звеном между ними и брауншвейгскими розенкрейцерами, которым москвичи были формально подчинены, стал магдебургский помещик барон Ф.Л. фон Шредер, специально для исполнения этой миссии поступивший на русскую службу. Очень скоро ему выпало сыграть роковую роль в судьбе «московских розенкрейцеров».
Уже в 1785 г. возникла необходимость сосредоточить все учреждения «Типографической компании» в одном месте. Таким помещением представлялся продающийся обширный дом графа Гендрикова на Садовой-Спасской улице. Правда, на первых порах дело продвигалось крайне медленно, так как для покупки и последующей реконструкции требовались значительные денежные средства.
Положение, казалось бы, спас Шредер, заявивший, что он получил большое наследство, из которого 50 тыс. рублей выделяет на приобретение и неизбежные переделки «Гендрикова дома». Выдав доверенность на совершение купчей другому розенкрейцеру – князю Энгалычеву, – он отбыл за границу.
О драматических перипетиях, связанных с покупкой этого дома, Новиков подробно рассказывает в своих ответах на допросные пункты, данные в Шлиссельбурге в июне 1792 г.: «В 1785 году помнится услышал я, что барон Шредер сторговал Гендриковской дом и дал задаток с тем намерением, чтобы в нем завести аптеку, барон же Шредер не задолго пред тем, как услышал я о покупке дома, поехал в чужие краи для свидания с дядею своим в Мекленбург; я так помнится мне, кто он таков совершенно не помню. – Услышал также я от кн. Трубецкого, что барон получает наследство от весьма богатого дяди, что он в сей дом намерен употребить помнится до 50.000 или более, что он в сем доме вознамерился завесть аптеку и поручил и поверил заведение сего доктору Френкелю, от которого уже и прошение подано (или уже позволена, не помню); что материалы для аптеки выписываются; что он намерен после в этом доме завесть больницу и благородный пансион, что он скоро хотел перевесть на все это деньги; а теперь оставил верющее письмо на имя помнится кн. Энгалычева для совершения купчей и заложения сего дома в воспитательном доме с поручительством кн. Черкасского и залогом его деревень; и что он поручил поправку дома и перестройку деревянных корпусов ему кн. Энгалычеву. Сердце замерло, услышав сие известие, и как будто предчувствовало, что сей дом будет источником всех бед с нами после случившихся. По покупке дома к. Трубецкой просил меня, что бы я побывал в доме и осмотрел его с кем знающим, что сделав увидели, что в покупке дома сделана превеликая ошибка; после просили меня опять чтоб я взял поправку и перестройку на себя, а что они и незнают и нет у них знакомых, которые бы поверили в долг материалы до получения от барона денег. Долго я боролся сам с собою, вступится ли мне в это, на конец, чтоб не сделать неудовольствия им и барону и чтобы не заставили их думать, что я для того не соглашаюсь, что это барон начинает делать, потому что между мною и бароном всегда была холодность, а я не имел к нему по молодости его доверенности, также и он меня не очень любил. Сверх сего, как он не знает по-русски ни слова, я ни по немецки ни по французски, то мы весьма мало говаривали, и то чрез другого, то и знакомства между нами сделаться не могло. Я наконец согласился и начали делать, и как уже деревянные корпусы перестроили и один маленький корпус сделали, а на главном корпусе кровлю новую железную сделали, в доме почти уже все в отделку приходило и аптека почти совсем отделывалась, что все делано мною с совета к. Трубецкого, который уведомлял о том барона да кн. же Энгалычева, как вдруг получил кн. Трубецкой от него письмо в котором он уведомляет, что дядя требовал от него письмом, чтоб он пошел в герцогскую службу, женился бы и там остался жить, так он его сделает всего имения наследником, но что он на это не согласился, дядя осердясь сделал наследником другаго, а его лишил, и выданныя уже ему голландские вексили помнится на 39.000 т. возвратил и он остался ни с чем, то просил, что ежели можно какой оборот сделать продажею опять дома, то чтоб его спасли. Кн. Трубецкой не долго думая и рассматривая со всех сторон и не находя к тому средства, потому что дом куплен на занятые деньги, материалы забраны в долг на короткое время, аптека заведена в долг, мастеровым и работникам плачены были нужныя деньги из компании, материалов из аптеки выписанных ожидали за которыя платить надобно деньги; люди для аптеки выписаны. Все сие заставило нас решиться предложить членам компании, чтоб этот дом и с аптекою взять в компанию, что по некоторому времени и сделано, и сим то способом, сей бедственной для нас дом компании достался. По возвращении же барона Шредера, не упомню скоро ли совершена от него купчая на дом на имя кн. Юрия Никитыча Трубецкого, Петра Влад. Лопухина, В.В. Чулкова, Гамалея и брата моего; взяв этот дом в компанию положили, что бы типографию со всеми принадлежностями перевесть в тот дом, книжной магазин поместить там же, всем жившим в доме у Никольских ворот поместится там же, и принадлежащих к типографии людей там же поместить, что после и исполнено было; дом же у Никольских ворот положено продать, но сие еще не исполнено».
«Гендриков дом» был приобретен у Шредера совместно князем Ю.Н. Трубецким, Лопухиным, Чулковым, Гамалеей и А.И. Новиковым. Едва купленный дом сразу же был заложен в опекунский совет на 80 тыс. рублей, из которых большая часть была выплачена Шредеру. Поручителями при закладе были (как того требовал закон) князь Черкасский, А.И. Кутузов, Ладыженский, князь Н.Н. Трубецкой, князь Энгалычев, Тургенев, Карамзин и А.С. Лопухин. Таким образом, почти все розенкрейцеры стали жертвой финансовых махинаций Шредера и избежали окончательного разорения только благодаря деловой хватке Новикова.
Говоря современным языком, «Гендриков дом» превратился в огромный издательский комбинат. Под одной крышей слились компанейская и частные типографии Новикова и Лопухина. Кроме того, в «Гендриковом доме» была открыта аптека, раздававшая лекарства даром. Ей заведовал известный фармацевт Френкель (также розенкрейцер), специально приглашенный в Москву новиковским товариществом. Провизорами были впоследствии знаменитые московские аптекари: Линрот, Бенгейм, Берз, Кубе и Эйнбродт. Даже после краха деятельности Новикова эта аптека не прекратила своего существования; она осталась в памяти москвичей под названием «Старой Никольской» (в отличие от позднее открытой на Никольской улице аптеки «Феррейн»). Большой заслугой розенкрейцеров явилась обширная закупка за границей лекарств и ввоз их в Россию. Многие из этих медикаментов ранее не были у нас известны.
Специальное помещение было оборудовано для заседаний ложи «Розы и Креста». В «Гендриковом доме» поселились: вдова Шварца с детьми, Гамалея, брат Новикова; там же были предоставлены квартиры типографским рабочим и служащим компании, ранее жившим в доме Новикова на Лубянке.
Просветительская и филантропическая деятельность московских розенкрейцеров, казалось, достигла своего апогея. Но, как часто бывает в истории, это стало и ее последним днем. Уже в следующем, 1786 г. она резко пошла на спад.
Да и правительство, встревоженное их активностью, всячески препятствовало им. Прежде всего было запрещено частным типографиям печатать книги религиозного и нравственного содержания; это стало исключительной монополией синодальных типографий.
В 1789 г. истек десятилетний срок аренды Новиковым университетской типографии; он не был возобновлен по личному указанию Екатерины II. В № 34 «Московских новостей» за этот год Новиков простился с публикой, сердечно поблагодарил ее за многолетнюю поддержку и заявил о своем уходе от дел. Но и вообще следует сказать, что московские розенкрейцеры переоценили свои возможности. Взносы опекунскому совету за залог «Гендрикова дома» не вносились. Долги росли с каждым годом.
В ноябре 1791 г. «Типографическая компания» окончательно прекратила свое существование. Акт об уничтожении ее был подписан Чулковым, князем Черкасским, Лопухиным, Тургеневым, Гамалеей, двумя Ладыженскими, двумя князьями Трубецкими и двумя Новиковыми. По этому акту за Новиковым оставался дом на Лубянке (заложенный отцу его друга Лопухина), все книги, выпущенные университетской, компанейской и лопухинской типографиями, общая типография и аптека, размещенные в «Гендриковом доме».
К Новикову переходили целиком все дела компании. Долги ее достигли 300 тыс. рублей. Бывшие компаньоны полюбовно согласились простить друг другу взаимные претензии.
Таким образом, Новиков принял на себя финансовое бремя банкротства «Типографической компании».
Арест и заключение Новикова в Шлиссельбургскую крепость заставили правительство принять меры для удовлетворения кредиторов несчастного книгоиздателя. Над имуществом Новикова было учреждено опекунство. По указу Екатерины II от 25 апреля 1795 года оба его дома подлежали продаже с публичного торга «со всем, что там находится» (а именно: типографии, аптека, книги, запасы бумаги и т. д.). Торги были назначены на 27 июля и 13 августа, но на них никто не явился. По-видимому, это можно объяснить глубоким уважением, которое москвичи питали к Новикову.
Одним из первых деяний Павла I при восшествии на престол было освобождение Новикова. Постепенно вновь обретя силы, последний деятельно включился в разрешение своих запутанных денежных дел. К этому его побуждало не только чувство долга, но и то, что в числе его главных кредиторов были люди, которых Новиков искренне уважал и которые много потрудились совместно с ним на ниве просвещения. Однако, с одной стороны, долги были слишком велики, а с другой – реализовать в короткое время все движимое и недвижимое имущество оказалось крайне трудным. Только в июле 1798 г. московское дворянство по высочайшему повелению выкупило «Гендриков дом» для устройства «Спасских казарм». Окончательно подвести черту под своими долгами Новикову удалось только в 1802 г.
Статья написана В. А. Киприным совместно с В.И. Новиковым. Из книги «О Москве и её знаменитых москвичах»
https://tonchu.org/shop/arkhitektura/o-moskve-i-eyo-znamenitykh-moskvichakh/