Из цикла «Невыдуманные истории»
Горестный вскрик водителя дяди Лёши врезался в память, и всякий раз, когда Галя возвращалась мыслями в тот страшный летний день, сначала возникал этот полувсхлип и уже потом визг тормозов, толчок, подбросивший так, что она достала головой потолок машины. И дальше то зрелище, что ужаснуло своей кровавой реальностью, так не вязавшейся с тихим вечером, с гладким пустынным шоссе, по которому только что мчались «с ветерком», как радостно комментировал папа.
Галя, может, и не вспомнила бы второго велосипедиста, если бы не закрытый судебный процесс, где он выступал в качестве свидетеля «о наезде со смертельным исходом» на его лучшего друга. Он был настойчив: «Еще раз повторяю: вы судите невиновного или, возможно, менее виновного. Я прекрасно помню, кто сидел за рулем». У нее ладони стали мокрыми от понимания, что его слова могут погубить папу, и в то же время совесть была на стороне этого юноши, который говорил правду.
Галины родители собирались приобрести машину, и папа, которому некогда было посещать автошколу, понемногу учился у своего водителя. Дядя Лёша, опытный специалист с двадцатилетним стажем, пересаживал начальника за руль только в местах безлюдных и неопасных. Шоссе тогда было совершенно пустое. В те минут пятнадцать, как отъехали от Зеленого городища, им навстречу едва ли попались две-три машины, и как из-за поворота вывернулись эти велосипедисты, уму непостижимо. Причем тот, кто ехал впереди, без проблем пересек шоссе, а другой на полном ходу был отброшен автомобилем, что мчался, увы, «с ветерком». Дядя Лёша сам уговорил Виктора Сергеевича не признаваться, что был за рулем: «Зачем? Как ни крути, все равно я виноват – сам ли человека сбил или управление доверил новичку без водительских прав. В любом случае мне отвечать. А вы, надеюсь, о моей семье позаботитесь…» Так что Галя, когда с ней беседовал следователь, сказала то, на чем настаивал дядя Лёша: вел машину шофер, отец сидел с ним рядом, а она – сзади. Мама оставалась с младшей дочкой в Зеленом городище на даче.
Виктор Сергеевич Пахомов был большим начальником областного военного ведомства, и его либо вина, либо даже просто присутствие в дорожно-транспортной трагедии, к тому же закрытый процесс, рождали в городе ненужные слухи и перешептывание в верхах. А потому его очень быстро перевели в той же должности в другую область. И Галина жизнь, налаженная, привычная и явно более комфортная, нежели у остальных одноклассников, разом кардинально поменялась.
Буквально накануне той злосчастной августовской субботы 1952 года она получила уведомление с факультета иностранных языков о том, что золотая медалистка Пахомова Галина Викторовна зачислена на первый курс без вступительных экзаменов. И вот теперь ее родители и сестренка уезжали, и она оставалась одна. Из шикарного правительственного дома, из их просторных четырех комнат они съехали в течение одного дня. Ей папа все-таки выхлопотал жилье – небольшую комнату в доме напротив, со всеми удобствами и телефоном, правда, с соседкой.
Велосипедиста, потерявшего друга, с которым, как он рассказывал на суде, был знаком с детского сада и вместе учился в университете (оба перешли на третий курс физмата), звали Юрий Галанин. Галя его увидела в университетском дворе на второй день своего студенчества. Первокурсников всех факультетов собрали перед главным корпусом. Играл оркестр, пел хор – им демонстрировали местную самодеятельность. Потом выступал ректор, а за ним слово дали Юрию Галанину, который оказался круглым отличником, победителем межобластной научной студенческой олимпиады, и он приветствовал «университетское пополнение».
Значительно позже, когда Галя перебирала в памяти историю своего знакомства с Юрием, ее удивляло, с какой странной закономерностью он тогда постоянно встречался на ее пути. Готовилась к семинару, пошла в фундаментальную библиотеку конспектировать нужную книгу – он читает какой-то фолиант через стол от того, за которым она. На кафедре немецкого языка (это ее специализация!), куда забежала за газетами, чтобы сдавать «тысячи», он о чем-то беседует с лаборанткой. Видимо, иностранный у него – немецкий.
А потом они оказались в одной компании, едущей в электричке за город, на лоно природы. На ее однокурсницу Леру Федину «положил глаз» Вова Крутиков с физмата и пригласил в эту поездку – поиграть в волейбол, даже позагорать, пока конец сентября еще по-летнему теплый. С ним собралось несколько однокурсников, а Лера позвала Галю – они были неразлучны с первой же лекции. Вова высмотрел Леру в фундаменталке, куда за нужной литературой приходилось обращаться чуть ли не через день.
На поляне, где расположились, тут же образовался широкий круг любителей покидать мяч. Все, что касалось физкультуры, было не для Галиных способностей. Театр, книги, пластинки – вот это ее. Она и тут расстелила коврик и устроилась с книгой. Мяч под смех и крики со звоном перелетал от одного игрока к другому. Пока не упал и не подкатился прямо Гале в руки. И за ним прибежал Юрий Галанин.
– Здесь прячется готовый вратарь, – пошутил, принимая от нее «трофей». Швырнул мяч ребятам и, увидев, что она собралась подняться, протянул руку, помогая встать. Заметил обложку:
– О, Ефремов! Мой любимый писатель.
– Мой тоже, – кивнула и не устояла от легкой насмешливости, – благодарю за галантность.
– Это исключительно из-за «Туманности Андромеды», – улыбнулся и помчался к волейболистам.
Когда поздно вечером, сойдя с электрички и распрощавшись, вся их братия рассеялась в разные стороны, им двоим оказался подходящим пятый трамвай. Более того, выходили на одной остановке и выяснили, что живут по соседству: у нее номер дома девять, у него – девятнадцать. Возле ее подъезда пожелали друг другу спокойной ночи. Но она уснуть не могла очень долго, испытывая какое-то волнующее беспокойство от краткого общения с этим Юрой Галаниным, который при близком рассмотрении очень симпатично улыбался…
В последующие дни ловила себя на том, что на ум снова приходит его реплика о вратаре и как в трамвае он воскликнул: «Сегодня сплошные совпадения – то с Ефремовым, то с общей остановкой. А мы случайно не в одном доме живем?» Когда Юрий ей еще и приснился, она призналась себе, что определенно влюбилась. Иначе почему ее тянуло лишний раз проехаться в пятом трамвае? Или прогуляться вверх по своей улице? В университете его не было видно. Даже специально заходила в главный корпус, где базировался физмат, придумывая себе разные поводы для посещения там же студенческого клуба.
Повезло однажды с трамваем. Хотя какое там повезло, если он вошел не один, а, скорее всего, с мамой – настолько друг на друга похожи: высокий лоб, волнистые темные волосы, очки, придающие лицу «умный» вид. Они сели на освободившееся в задних рядах сиденье, а Галя стояла почти у кабины водителя, готовясь к выходу. Был бы он без сопровождения, возможно, пропустила бы нужную остановку и совершила марш-бросок в конец вагона – так, по крайней мере, анализировала потом свое желание с ним повстречаться, да еще бы и проверить: а может, и он не прочь увидеться, может, и она ему понравилась?
Внимательно рассматривала себя в зеркало: длинные пушистые косы – плюс, яркие карие глаза – тоже, но щеки толстоваты и совершенно не годится нос – аккуратный, но без той легкой курносинки, которая придает особый шарм ее подруге Лере. Недаром у той образовался хвост поклонников, однажды Крутиков с кем-то из них даже подрался. А у Гали всего один воздыхатель – Толя Лынников с химфака, который с Крутиковым учился в одном классе. Вовка их и познакомил. Лера проговорилась, что тот сам подойти не решался. Парень серьезный, положительный, как определила Галина соседка Вера Павловна, когда однажды он зашел по просьбе Леры передать (якобы необходимо срочно!) тетрадь с лекциями и был усажен в кухне за чаепитие. Пару раз Галя ходила с ним в филармонию – он не просто ценил классическую музыку, но мог рассказать о создании почти каждого произведения, не говоря уж о занимательных байках из жизни композиторов. Одним словом, Толя увязался за ней капитально. Это было приятно, но однажды вызвало такую досаду, что смотреть на него не хотелось. Но это произошло позже, на втором курсе.
В ноябрьские праздники Лера и Вова Крутиков пригласили на свадьбу. Юрий опоздал и сидел в противоположном конце длинного стола. Галя встретилась несколько раз с ним взглядом. А когда заиграла музыка, Толя ее не отпускал с танцевального пятачка. Она наблюдала, кого пригласит Юра: один раз танцевал в обнимку с женихом и невестой, потом с однокурсницей, еще раз его какая-то родственница Леры увела на белый танец. С белым танцем Галя было сама намеревалась к нему подойти, благо Толю перехватила соседка по столу. Показалось, что Юрий ее порыв заметил и как будто бы шагнул навстречу, но не случилось… И она вышла в вестибюль в тайной надежде, что вдруг и он захочет парой слов перекинуться. Возможно, он и вышел бы, но Толя успел раньше: «Галя, ты где потерялась?»
После выходных дней чуть не проспала первую пару, а когда почти бегом выскочила из подъезда, не поверила своим глазам: у порога стоял Юрий Галанин.
– Доброе утро! Мы рискуем опоздать на занятия, – произнес так обыденно, будто они ежедневно отправлялись в университет вдвоем. – Придется поспешить к трамваю…
Уже по пути продолжил с шутливым укором:
– Полчаса ждал у подъезда. Мог замерзнуть.
Галя успела прийти в себя от его появления и поиронизировала:
– Можно было и в шесть утра подойти, тогда бы не полчаса получилось, а полтора…
– Что правда, то правда, – засмеялся. – Просто возникла одна идея, надо было ее озвучить и повидаться.
– Мы же позавчера виделись. Разве нет? – спросила, полностью овладев собой и чувствуя, что внутри у нее ликующе бьют литавры.
– Да, но охрана там была непробиваемая.
– А говорят: смелость города берет…
– Вот и попробуем взять, – откликнулся, подсаживая ее в тесноту до отказа забитой трамвайной площадки. Сам остался на подножке. Время поджимало, от остановки припустили бегом. У ворот главного корпуса едва смогла выдохнуть: «Номер моего телефона 3-45-17». Ей еще надо было свернуть к зданию гуманитарных факультетов. Все-таки опоздала на немецкий к неудовольствию строгой Фаины Семеновны. Она обычно вообще не пускала опаздывающих, но сжалилась над лучшей своей студенткой, которая пыталась отдышаться после спринтерского рывка.
Все три пары Галя сидела как на иголках, мысли витали далеко от лекций. Гадала, что за идея толкнула его к ожиданию у подъезда. А впрочем, по-прежнему пело у нее внутри, главное, что он появился не в мечтах и не во сне, а наяву. Лера посматривала на нее с беспокойством, на перемене даже спросила: «У тебя не температура?» Как в воду глядела: почти полтора года бросает то в жар, то в холод. И ведь никому ничего не расскажешь… Та трагедия на шоссе – ее мучительная тайна, о которой ни слова, чтобы не навредить папе и, как ни крути, самой себе…
Счастье, что Юра Галанин ее не узнал. Собственно, вряд ли и заметил в той жуткой сумятице. Она ведь его тоже тогда не разглядела, фактически увидела только на суде. А он на суде был занят своими показаниями, а не рассматриванием присутствующих в помещении, тем более что оно удивило Галю своей убогостью и еле тлеющим освещением. По молодости лет представлялось, что суд – это большой зал с рядами кресел для посетителей, а не облезлая комната с расшатанными стульями. Юра, наверное, и фамилию ее не знает, а если и знает, то вряд ли ассоциирует с той историей. Пахомовы – слишком распространенное обозначение российских семейств. Только на ее курсе Пахомовых две – еще Лида Пахомова, причем тоже Викторовна. И у Лынникова на факультете есть Валера Пахомов…
Телефон был на паях с Верой Павловной и крепился в прихожей на стене. Галя кружила вокруг да около, чтобы первой снять трубку. Не сразу вспомнила, что соседки-то и дома нет, нынче она дежурная медсестра в вечернюю смену. Увы, звонка не последовало, и она полночи вертелась на подушке в сомнениях, не зря ли толковала его утреннее поведение, да и собственное подзадоривание насчет «взятия городов» как открытое обоюдное желание общаться.
Лишь вечером в пятницу Юра позвонил, измучив ее ожиданием, колебаниями настроения и продумыванием мстительных мер на предмет «случайной встречи». Сразу извинился, что надолго пропал – срочно отправили в Тулу на шахматный турнир: «Прямо в тот день и уехали вчетвером после второй пары». Стараясь справиться с волной радости, спросила как можно спокойнее: «И каков результат?» Не без гордости сообщил: «Стал кандидатом в мастера».
– Поздравляю. А как другие ребята? – она интуитивно продлевала разговор, все-таки опасаясь, что та «идея» не совпадёт с ее радужными предположениями.
– Все в выигрыше, – ответил и, чуть помолчав, добавил: – Кроме меня…
Она удивилась:
– Кандидат в мастера – и в проигрыше?
– Конечно! До сих пор не имею согласия на воскресную лыжную прогулку…
Ее торжественные марши разом смолкли, угаснув последней нотой. Как показаться ему на лыжах со своими бесконечными падениями и дрожащими коленями перед каждой горкой? На первом курсе еле сдала зачет по физкультуре – спасибо мальчишкам из группы, которые обманули молодого педагога, протащив ее через перелесок и скостив тем самым лыжную трассу почти наполовину. Помогла еще и стрельба в тире – тут она оказалась в числе «снайперов»… Лихорадочно крутилось в голове: что сказать, чтобы не было похоже на отказ…
– Юра, сожалею, но воскресный день забит до предела немецким. На конференции, посвященной Гейне, делаю доклад… Другого времени на подготовку нет…
– Вот тебе и на… А я уже в нашей компании заявил участие на двоих.
– Придется искать мне замену, – произнесла это провокационное изречение и спохватилась – вдруг в ответ услышит: «Да, придется…» А услышала: «Все настроение пропало…» Понимая, что жестоко подставляет Толю, ухватилась за спасительную ниточку:
– Не знаю, исправлю ли настроение, если приглашу в воскресенье вечером на концерт Эмиля Гилельса. Надеюсь, часам к шести лыжная вылазка закончится?
– Даже раньше… Во сколько быть у дома № 9? – голос у него точно повеселел.
Как хорошо, что не успела сообщить Толе про билеты. Он мечтал об этом концерте, говорил про аншлаг, что им надо будет спрашивать лишние билетики у входа. Она попросила бывшую папину сотрудницу, которая перешла на работу в обком партии, и та подарила пригласительный. Что теперь врать Толе? Тоже про «срочную» подготовку к докладу о Гейне? Сколько раз придумывала всякие «уважительные причины», а он терпел и делал вид, что верил. Или в самом деле верил? Странно, но с ним она никаких своих комплексов не стесняется. Прошлым мартом Лера с Вовой их затащили в парк – попрощаться со снегом, там оказался прокат лыж, и ее уговорили покататься. Она визжала перед каждой горкой, но Толя ее так удачно подстраховывал, что ни разу не упала. Юра, возможно, вел бы себя так же, но она даже не представляла, чтобы в его присутствии столь позорно выглядеть.
Толя произнес по телефону со вздохом: «Значит, одному стрелять лишний билетик…»
В толпе у входа в концертный зал его сразу заметил Юра: «О, охрана уже тут как тут». К счастью, Толя их не видел, он как раз отвернулся, видимо, к какому-то обладателю «билетика».
Но Галя чувствовала себя неспокойно, тихонько оглядывалась по сторонам, в конце концов отвлеклась на прекрасную музыку. В какой-то момент придумала для Толи версию, что лишний билет оказался у Юры – его мама приболела, и он пригласил ее, случайно встретив буквально за полчаса до концерта. А пока в антракте они потягивали коктейль, и Юра со своей милой улыбкой, чуть смутившись, припомнил школьные годы: «В десятом классе мы с девчонками из соседней женской школы с такими бокалами шипучку пили на брудершафт. Иначе только «выкали». А мы, Галя, вообще ни на «вы», ни на «ты»…»
– Разве? Я и не заметила, – слукавила.
– А я очень даже заметил. Потому и хотел бы вернуться в те времена…
– И перейти на «вы», – поддразнила его.
– Уточняю, – он вытащил соломинку из пенящегося коктейля. – Конечно, в буфете неудобно проделывать положенные перекрещивания с бокалами, но мысленно…
Она перебила: «У студентов нравы демократичнее, чем в раздельных школах, можно обходиться без брудершафта».
– Можно, – согласился, – но в данном случае я об этом сожалею.
Его манера говорить откровенно, даже когда это не очень ловко, на сей раз заставила Галю покраснеть и благословить третий звонок, позвавший в зал.
Зато как сладко было услышать от него первое «ты», пусть в самых банальных фразах: «Галь, я помчусь за пальто, а ты меня высматривай. Народу в гардеробе будет тьма, не растворись в толпе».
Весь обратный путь обсуждали феномен Гилельса. Что такое гениальность? С ней рождаются или она приобретается с развитием способностей, с опытом, с постоянной работой? Разговор затеял Юра, и приводимые им мысли великих философов, писателей, физиков и математиков плюс собственные суждения открывали в нем такую глубину, что Галя, хоть и поддерживала «уровень» – больше вопросами, нежели своим на этот счет мнением, – где-то в тенетах подсознания сомневалась, сумеет ли ему соответствовать. В том, что их отношения продлятся, она после этого вечера уверилась. И не напрасно. Увидев ее в середине недели в библиотеке, Юра просиял: «Замечательно, Галя, что ты здесь. А я звонить тебе собирался. В субботу у нас на факультете традиционный сбор выпускников с концертом и танцами. Я был в оргкомитете и имею пригласительный на два лица. Ты согласна быть вторым лицом? Нет, лучше первым…»
– Я не тщеславна.
– Но ты свободна в субботу? Да? Прекрасно! Кстати, сравнишь наш вечер с химфаковским, – проговорил вроде как мимоходом. Она промолчала. Не признаваться же ему, что игнорировала Толины попытки увлечь ее на химфаковские посиделки – было известно, что их факультетский «Смехотеатр» очень даже неплох…
Юрину проницательность (или все-таки его особый к ней интерес?) Галя недооценила. Когда возвращались вместе из библиотеки, она с опозданием спросила про ту воскресную лыжную компанию, в которую не попала. А он ответил совсем про другое: «Насколько я выяснил, конференция о Гейне должна совпасть с днем его рождения. До 13 декабря в минувшее воскресенье оставалось больше месяца… Ты просто образец для подражания».
Ого, с ним надо держать ухо востро: «И как же тебе удалось выяснить дату?»
– Сначала прочитал автобиографию «поэта-романтика», как его там описывают. А потом поинтересовался у Фаины Семеновны, она у нас в группе вела немецкий до III курса.
– Она оценила твой порыв?
– Да, была рада, что продолжаю проявлять любознательность к языку.
– А на самом деле шпионить за мной, – засмеялась Галя. – Но я правда занималась докладом, – легко солгала.
– Я разве усомнился? Я действительно потрясен, что планируешь заранее труды праведные. У меня не всегда получается.
– Тебя же рвут на части, как гордость университета. То оргкомитет, то шахматные сборы, то научный симпозиум…
– Насмешничаешь?
– Ничуть. Я действительно потрясена, – ответила ему в тон.
…На встрече выпускников физмата Галя чувствовала себя так свободно, как нигде в последнее время. Она никого здесь не знала, и, главное, ее никто не знал. В этой толпе она словно ощущала себя наедине с Юрой. Его, правда, останавливали, с ним здоровались, но он отвлекался на минутку и опять был с ней. А когда пригласил на танец и обнял за талию, у нее на миг перехватило дыхание от этого мягкого прикосновения и от теплоты ладони, в которой утонули ее пальцы…
– Посмотри, Галя, тот пожилой толстячок с бородкой – это академик Адриганов. Мы с Крутиковым делаем проект под его руководством. Он директор НИИ, Вова у него лаборантом подрабатывает. С тех пор, как надумал жениться и стал кормильцем, – Юрий остановился после вальса около стульев, что выстроились вдоль стены. Галя присела, обмахиваясь платочком. Музыка заиграла танго, и толстяк с бородкой двинулся в их сторону.
«Позвольте ангажировать вашу даму», – склонил голову, обращаясь к Юрию. Танцевал он по-старинному, крутил ее вокруг себя, она сбивалась с такта, но в конце что-то стало получаться. Он церемонно поблагодарил, поцеловав ей руку, а возвращая на место, вогнал в краску, произнеся при Юре: «Держитесь, милая барышня, этого кавалера, он весьма перспективный ученый». Кажется, «кавалеру» тоже стало неудобно, он замешкался, не отреагировав. Тут фортуна повернулась к Гале – в группе выпускников заметила свою школьную учительницу по физике и поспешила к ней через весь зал.
Почти извиняющимся тоном объяснила Юре, что среди незнакомого людского потока наконец выделила одно узнаваемое лицо. Он усмехнулся: «А я подумал, что ты академику продемонстрировала, дескать, к «перспективным» отношусь совершенно индифферентно…»
– Академик пусть увидит, что я пришла обратно, – опустила глазки как можно более кротко…
С Толей она так не кокетничала, воспринимая его как верного товарища. С Юрой обоюдная занятость, его в особенности, превращала их нечастые встречи в желанные и с нетерпением ожидаемые. А Толя чуть ли не ежедневно провожал ее после занятий, ориентируясь в расписании II курса иняза лучше, чем она сама. Был ли он осведомлен о ее свиданиях с Юрой? Мог и не знать. Например, на концерт Гилельса он не попал. Хотя от возлюбленной парочки – молодоженов Крутиковых, которые Лынникову симпатизировали и всячески сводили его с Галей, вряд ли ей удалось скрыть, как ни старалась, появление рядом Галанина. Вова своему закадычному дружку вполне мог об этом намекнуть. Он, конечно, и с Юрием на почве научных интересов был близким приятелем, но не сравнимым со школьным почти братом, с которым вместе взрослели, начиная с первого класса. Как бы ни происходило, но Толя своего поведения не менял, и его надежное плечо ненавязчиво оказывалось необходимым в разных обстоятельствах.
* * *
Генерал Пахомов в области, что считалась рангом пониже, видно, неплохо проявил себя, раз сумел устроить перевод в свой родной Харьков. Там родился, там в молодости познакомился с мамой, и их теперешний переезд оказался Гале на руку: при случае могла легализовать место жительства родителей, а не соблюдать табу на обозначение города, куда папу отправили после аварии. Она была не настолько наивна, чтобы не учитывать немалое число знакомых и полузнакомых, кто знал подробности ее биографии. Но нынешнее окружение вряд ли к этим осведомленным относилось. Потому и предпочитала помалкивать, особенно опасаясь каких-то нежелательных упоминаний в присутствии Юры. Ей и без того казалось невероятным везением, как сложились их взаимоотношения. Она гнала от себя мысли, которые возникали по ночам, когда порой не спалось, и погружали ее в такое минорное состояние, что хоть плачь от отчаяния. Чем ближе и нужнее Юра для нее становился, тем печальнее представлялся день, когда он либо вспомнит о погибшем Вадиме, и ей придется откликнуться, либо узнает, из каких Пахомовых она происходит…
Между тем затеяла игру в молчанку для Лынникова про свой доклад на конференции о Гейне 13 декабря: Юра явно держит этот день «на контроле», спрашивал про аудиторию, где планируется проведение. Не хватало, чтобы оба там встретились. В результате не пришел ни тот, ни другой. Вечером Юра позвонил: их с Крутиковым задержал академик, заявился проверять, как идет эксперимент. А назавтра раздался тревожный звонок от мамы: у отца микроинфаркт, лежит в реанимации. Галя помчалась к декану – отпрашиваться с занятий. А за билетом ездил Толя, и он же провожал в аэропорт.
У папы обошлось благодаря своевременному врачебному вмешательству. Прописали ему месячное восстановление в санатории, и родители отправили Галю сдавать зимнюю сессию, ожидая в феврале на студенческие каникулы. Юра не был осведомлен о ее недельном отсутствии, ближайшим утром ждал ее возле подъезда, и они неспешно прогулялись до университета, обсуждая его предложение о встрече Нового года: «Одобришь ли культпоход в оперный театр 31 декабря? Премьера «Летучей мыши». В билет включен фуршет после спектакля и новогодний бал вместе с артистами». Она одобрила, понимая, что опять погрузится в свой бесконечный обман: Лера, с которой всегда в сессию занимались вместе, уже обмолвилась, что 31-е надо сделать выходным, несмотря на первый экзамен 3-го января, и собраться у кого-нибудь на квартире. Юра вызывал белую зависть своей обескураживающей прямотой, не имеющей ничего общего с тем незамысловатым простодушием, над которым потешаются народные пословицы, а заставляя его уважать за искренность и открытость. Вот и теперь он спросил, что называется, «в лоб»: «Лынников еще не успел подтвердить готовность охраны в новогоднюю ночь? Как он поживает?»
– Поживает, – ответила холодно. – Подробности у Владимира Крутикова.
Зимняя сессия выдалась на редкость сложной. Легким оказался только первый экзамен: их специализация – немецкий язык. А дальше они с Лерой переехали к ее родителям, у которых Галя с первого курса считалась родным человеком. Лера простилась с мужем, он остался в одиночестве в их небольшой квартирке, подаренной его бабушкой, перебравшейся к детям. Подруги расположились в бывшей Лериной «детской», занятия затягивались далеко за полночь. Университет был очень близко, достаточно перейти дорогу. Жизнь сосредоточилась вокруг книг и тетрадей с лекциями. С Юрой у Гали была только односторонняя связь: если он звонил или подходил к подъезду, она же никогда не позволяла себе сделать шаг навстречу, хотя имела номер его домашнего телефона. Придерживалась ли общепринятой в те годы морали о девичьем достоинстве или следовала воспитанной в семье сдержанности по отношению к молодым людям, но скорее давал о себе знать слишком гордый нрав. Толя не проявлялся, поскольку наверняка «разведал обстановку» у Крутикова. По Юре Галя скучала, но так и уехала в Харьков на каникулы не повидавшись. А когда вернулась, нашла в почтовом ящике пролежавшую много дней записку, что повергла почти в шоковое состояние: «Галя, тщетно разыскивал тебя и по телефону, и даже пытаясь на факультете разобраться в твоем расписании экзаменов. Очень жаль, что не удалось попрощаться перед долгой разлукой до конца семестра. Как всегда, в свалившейся в сессию спешке оформлял массу документов для неожиданной поездки в Томский университет по обмену ректорскими стипендиатами. Как только там обоснуюсь с адресом, пришлю тебе письмо. Придется до середины лета встречаться, увы, только в эпистолярном жанре. До свидания, всего тебе хорошего. Юрий». Это «увы» несколько примирило с его отъездом. Хорошенько посчитав время предполагаемого отсутствия, она с грустью констатировала, что увидеться они смогут лишь в начале следующего учебного года: папа на днях сообщил, что договорился провести отпуск с семьей в Сочи в военном санатории с 15 июля по 15 августа…
Письма от Юрия приходили редко и не очень длинные, всегда с извинениями, что из-за страшной занятости не успевает сразу ответить. Своим пребыванием в Томске был доволен, попал под крыло самого ректора, очень видного физика, который запомнил его, будучи в жюри одного студенческого конкурса, и уже заранее приглашает в Москву, куда на будущий год переезжает директором вновь образуемого физико-технического НИИ. «Представляешь, как это ценно для меня в смысле будущей работы. Ведь следующий учебный год – дипломный, а в аспирантуру поступлю заочную» – за всеми деловыми подробностями Галя пыталась уловить знаки особого внимания к себе. Он не был щедр на откровения в чувствах. Но все-таки порой прорывались отдельные штрихи: раза два обратился к ней «Галочка», иногда в конце письма мелькало слово «скучаю», а в мае в свой день рождения прочла напоминание о том, что и сама часто возобновляла в памяти с волнением: «Поздравляю с твоим днем. Так хотелось бы повторить то прекрасное мгновение у твоего подъезда после новогоднего бала…»
Тот новогодний бал в оперном театре на протяжении всей своей жизни Галя, а потом и Галина Викторовна, всегда причисляла к самым волшебным событиям, которые временами казались нереальными, привидевшимися в счастливых снах. Веселая оперетта с розыгрышами была так музыкально зажигательна, что на губах не исчезала улыбка. Искоса поглядывала на Юру, он тоже улыбался. Галя положила руку на поручень кресла – просто чтобы коснуться его локтя, а он накрыл ее кисть ладонью, так и досидели до антракта. Больше она свой трюк не повторяла, но, когда после спектакля поднимались по длинной лестнице на третий этаж, где были приготовлены фуршетные столы, он опять взял ее за руку, поспешив оправдаться: «Здесь крутые ступеньки, осторожно…»
Зрителей, которые купили билеты на новогоднюю встречу, оказалось совсем немного, все перезнакомились, обстановка сложилась радостная и непринужденная. Танцевали, дурачились, играли в «ручеек», в фанты. Кто проигрывал, должен был петь вместе с артистами. Гале такой фант достался, и она в паре с молодой солисткой довольно прилично исполнила известную песню по довоенному фильму: «Звать любовь не надо, явится нежданно…» Во всяком случае, Юра отметил: «Тебя вполне можно приглашать к ним в труппу». А когда ей выпал фант второй раз, она так умоляюще взглянула на Юрия, что он вышел ей на замену и старательно подпевал народному артисту-басу «Вдоль по Питерской». Артисты подготовились к этой вечеринке и выдавали листочки с текстами песен. Потом начался танцевальный конкурс, и их с Юрой признали лучшей парой, вручив большую плитку шоколада.
Возвращались, когда уже рассвело. Снег хрустел под ногами, искрился при свете еще не выключенных фонарей. Постояли возле подъезда молча. На прощанье Юра притянул ее к себе, голос у него дрогнул: «Можно я тебя поцелую?» Она повернула голову, подставив щеку, и вырвалась, открывая дверь. Её переполняла тихая нежность.
…Семейные неурядицы обрушились на Толю. Врачи запретили его маме работать, она вышла на пенсию, а Толя перевелся на заочное отделение и устроился на завод синтезспирта. Это далеко за городом, дальше, чем его дом, который тоже на окраине. Изредка звонил по телефону-автомату, а увиделись только, когда за ней заехали Крутиковы, чтобы поздравлять друга с днем рождения. Тогда она познакомилась с Толиной мамой, очень милой и еще совсем нестарой женщиной, с его старшей сестрой, которая пришла с мужем и дочкой. Было легко, тепло, уютно. Толя сидел рядом, шепнул: «Я уж почти забыл, как ты выглядишь». – «И как?» – спросила не без лукавства. «Потрясающе. Лучше, чем когда-либо. Просто светишься изнутри». Так оно и было, потому что как раз утром она получила письмо из Томска…
Встретились с Юрой действительно только перед самым началом следующего учебного года. Он позвонил, назначил время на набережной. Они обнялись, и он ее поцеловал так естественно, будто это было в их обычаях. Он не преминул обычаем и сделать – для каждого свидания. Они случались не часто, можно было успеть соскучиться. Однажды после особо долгого перерыва поцеловал в губы, и она непроизвольно ответила. Было заметно, как он обрадовался, видимо, утвердившись в осознании, что она к нему далеко не равнодушна. И чем ласковее с ней обращался, тем тревожнее становились ее предчувствия надвигающегося конца.
В одно из воскресений надумал съездить за город – «на ту полянку, помнишь, где ты по-вратарски мяч поймала…» Стоял такой же теплый сентябрь, как и тогда. Только электричка почему-то ходила туда лишь в дневные часы, а Юра разбудил ее по телефону ни свет ни заря. С вокзала отправлялся в те края автобус, правда, маршрут оказался не прямой, а с заездом на окружные станции. Одна из них – Зеленое городище. И когда въехали на то шоссе, знакомое Гале по расположению правительственной дачи, она опять перенеслась памятью в самый злополучный для своей семьи день. И то ли ее боль передалась Юре, то ли и сам он мысленно окунулся в переживания не такого и далекого несчастья, но он вдруг заговорил: «Галя, я тебе никогда не рассказывал… Три года назад погиб мой самый дорогой друг. Вот здесь, на этом месте… На него наехал и сбил насмерть любитель быстрой езды. Большой чин без водительских прав. Между прочим, твой однофамилец. Меня до сих пор жжет, что он даже не наказан, живет себе где-то, здравствует, а Вадика нет больше на этом свете. Он был такой талантливый, такой умница. Пел прекрасно, играл на скрипке… Единственный сын… Конечно, бываю у его родителей, но разве его заменишь…»
Смятение, которое испытала Галя, он сразу заметил, взял за руку: «Ты побледнела… Прости, не надо было вспоминать. Это в самом деле ужасно больно…» А она еле сдержала порыв признаться, взять и сказать правду, так, как умеет он… И не смогла, окончательно ввергнув себя в ту бездну лжи, за которой есть только полный разрыв. И пустота…
После заключительного экзамена зимней сессии она уезжала домой поездом. Юра ее проводил на вокзал и позавидовал, что не может тоже поехать. «В чем же дело? – пожала плечами. – Купил билет, сел в вагон…» – «Но ты же не зовешь…»
– Так ты со мной собираешься? – протянула вроде шутливо. – Это меняет дело. Надо подумать…
– Времени достаточно, чтобы подумать и решить… – резюмировал чересчур серьезно.
«Это уже не намеки, – размышляла во время долгого пути, – это почти предложение поехать вместе к ее родителям…» Она в ужасе отогнала эту придумку, живо представив, как Юра входит в дверь, видит папу, убившего его друга, и бежит прочь, оставив ее в муках стыда и отчаяния…
Все-таки пришлось свести Юру с Толей. В свой день рождения Галя собрала у себя друзей. Крутиковы без Лынникова ни на шаг. А Юра загодя вопрошал, где бы она хотела провести свое 20-летие. Пригласила двух школьных подружек, мальчишек из группы. Под руководством Веры Павловны соорудила праздничный стол, испекла даже «Наполеон» по маминому рецепту. Середина мая одарила яркой зеленью, почти летним солнышком. Галю засыпали тюльпанами и нарциссами. Было весело, Лера читала свои шутливые стихопосвящения, Крутиков захватил баян. Чай пили на балконе. Галя бдительно следила за своим поведением, по возможности распределяя симпатии поровну. Больше всего внимания доставалось Борису и Леше, ее спасителям от гнева физрука во время зачета по лыжам. Один раз танцевала с Толей и один с Юрой. Вера Павловна при всей ее опытности не заметила никакого крена в сторону Юрия, потому что спросила: «Я что-то не поняла, тебе Толя хоть нравится?»
На лето Галя отправлялась в Харьков, и хоть длительные расставания с Юрой давались непросто, в этот раз хотелось отвлечься от постоянных угрызений совести – зачем обманывает его, привязывая к себе. Да и сама не в состоянии оборвать сладостное чувство обретения такого дорогого, такого любимого человека. Всего-то голос в телефонной трубке, а целая гамма волнений и ожиданий. Вот и сейчас: «Галя, можно к тебе зайду, есть разговор…» Сердце глухо стукнуло и покатилось куда-то вместе с ее проклятой интуицией, которая всегда сбывается, когда грядет негативный поворот событий.
– Юра, я лучше выйду к тебе, ладно? Хоть воздухом подышу. Голова что-то разболелась.
Стоит на углу – высокий, красивый, в белых брюках…
– Ты не заболела? – спросил обеспокоенно.
– Нет, просто устала от экзаменов.
– Знаешь, я бы поехал вместе с тобой. Но у меня через неделю госэкзамен. Я могу прилететь позже. Надо же познакомиться с твоими… Ты когда уезжаешь?
– Пока не знаю, – привычно солгала, хотя точно собиралась завтра.
– Адрес дашь?
– Пришлю телеграмму… Я пойду, хорошо?
Сама обняла его, почувствовала его губы на своих губах, его дыхание и шепот где-то возле уха: «Люблю тебя…» Бежала к дому, в виски бились и повторялись прощальные перед гибелью слова Анны Карениной: «Господи, прости мне всё!» Теперь отрубать разом так больно, просто невыносимо. Давно бы распрощаться с этой колдовской эйфорией безмерного счастья… Только где было взять душевные силы? Вот и дотянула до последнего. Отступать больше некуда, выход – единственный…
Будильник прозвенел в шесть утра, да она и не спала толком. Позвонила в аэропорт: во сколько вечерний рейс, есть ли билеты? Вызвала такси – успеть, пока не ушел на работу. Толя отворил дверь: «Галя? Что-то случилось?»
– Случилось. Ты сможешь срочно взять отгул? Или отпуск… Рейс на Харьков сегодня в 22:50. Пора тебе предстать перед моими родителями.
* * *
Когда Галине Викторовне Лынниковой исполнилось 72 года, она передала кафедру, которой заведовала два десятилетия, своему бывшему студенту и аспиранту, успешно защитившему докторскую диссертацию. Сама осталась на полставки профессора, освободив наконец время для завершения очередной монографии. Начался для нее необычный учебный год, когда на неделе появились два творческих дня. Правда, ими поспешила воспользоваться старшая внучка, иногда подкидывая ей свою четырехлетнюю Маринку. Только что посмотрели мультик, девчушка убежала в свой уголок к игрушкам, а Галина Викторовна переключила канал и застыла от неожиданности: с экрана на нее смотрел Юрий Галанин, почти такой же, как полвека тому назад – высокий лоб, «ученые» очки, только волосы наполовину побелели. Внизу бегущей строкой сообщалось о 75-летии академика РАН, лауреата Государственной премии Юрия Павловича Галанина. Да, конечно, сегодня же второе октября… Известная тележурналистка вела с ним беседу. Похоже, интервью подходило к концу, поскольку она провозгласила: «Напоследок вопросы не о науке. Есть ли у вас любимчики среди учеников и продвигаете ли их «по блату»? Чем увлекаетесь в свободное время?» И тот, что заставил замереть Галину Викторовну: «Можете ли рассказать о своей семье?»
– Пожалуйста. Женат, два сына, два внука, – ответил сверхкратко, что вызвало дальнейшие расспросы.
– Внуки взрослые?
– Нет, совсем малыши. Один ходит в садик, другой в первый класс. Мой старший сын не женат, а младший еще молодой человек, и дети у него маленькие. Я довольно поздно женился.
– Занятия наукой помешали?
– Помешала любимая девушка… Мне казалось, она меня тоже любит, а вышла замуж за другого. Обиду за коварство и ложь я перенес на всю женскую половину человечества, – мягко улыбнулся и продолжил: – Пока совершенно случайно не узнал, какие обстоятельства нас разделили.
– Неужели их нельзя было преодолеть?
– По истечении времени думаю, что возможно. Если бы правда честно призналась. И если противостоять судьбе вдвоем…
Галина Викторовна нажала кнопку. Экран погас. Правнучка подбежала с куклой и остановилась:
– Бабулечка, ты почему плачешь?
– Я не плачу, солнышко. Глазки устали и слезятся. Нельзя так долго смотреть телевизор…
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Алла Докучаева
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.